Чтение онлайн

Надменность Торва понятна. В принципе, дварфы и в самом деле жили в довольно ограниченном мирке. Ну, вроде как не особо интересно им было, что там, в двух днях вниз по течению реки. Хотя именно так мы сплавляли медь в Фейтхолл — на плотах из губки каменной твёрдости. Это не человеческая не любопытность просто очередной мазок к картине реально другого подвида человека, которая медленно складывалась в моей голове.

Зато дварфы бы наверняка знали в подробностях, откуда в розетке ток. Причём не просто перечислили бы виды электростанций, трансформаторы и линии высоковольтных передач, но точно сказали бы, зачем конкретно этот трансформатор перед ЛЭП нужен. И чем именно сотовый телефон отличается от радио. Люди, похоже, куда более распределены в спектре интересов. У нас тоже такие задроты есть. Но всё же мы как будто куда более кочевые, и нам реально интереснее всякие там далёкие земли, чем то, как устроена жизнь вокруг нас.

Скьель жил в своём крохотном мирке, просто не замечая ничего вокруг. И был счастлив. Жаль, но, похоже, я, поселившись в его голове, так не смогу.

Торв Белозуб ошибся. Я знал про путь до Фейтхолла. И даже больше. Я бывал в сердце дварфийской цивилизации, в Священном хейме, который чаще называли Семидесятивратной Цитаделью.

Мы топали и топали. Дорога шла вниз, и, хотя была немного скользкой, идти было легко, несмотря на груз за плечами. Времени у меня сейчас много, поэтому я вдруг понял, что с самого начала моего появления тут так толком и не обдумал произошедшее.

Первые лет тридцать своей жизни Скьель был довольно обычным дварфом. Вырос, дожил до двадцати шести и женился, завёл детей и достиг заметных ступеней в иерархии своей маленькой Цитадели Медного Горна — стал уважаемым и умелым гравёром. Я специализируюсь на гравировке, руки у меня золотые. К своим годам я был красив, богат и счастлив, жизнь была относительно спокойна — я выходил за стены только шесть раз. Всегда удачно. У меня только пара шрамов и нет половины уха. Поэтому родичи меня иногда называли Везунчиком. Ну, тут надо понимать — у дварфов нет слова «везение». Есть нечто вроде «опять живой» и выражение «крайняя крепь». Это когда в шахте обвал, и так называют последнюю подпорку, которую не засыпало. Ну вот, я, короче, был «Крайней Крепью», и это было очень круто, прямо как титул.

А потом, совсем недавно, на меня упал камень. Обвал в шахте. Меня там не должно было быть, но вот был. Помогал проходчикам. Я считаю — сглазили. Камень раскроил череп, к счастью, у дварфов медицина именно на такие повреждения и заточена.

Череп зарос, а вот в себя я не пришёл. Кома. Моё тело отвезли в местный центр традиционной медицины, в Семидесятивратную Цитадель. Благо, от неё до Фейтхолла есть прямой путь по подземной реке. Фейтхолл вообще на этом специализируется — у них огромная каверна с озером, в которое стекается много рек. Они умудрились её полностью обезопасить и превратить огромный сад. А благодаря рекам, по которым можно сплавлять грузы, и менять на еду, еще и стали центром... Центром чего-то, из чего потом может вырасти государство, например. И все же, даже путешествие в относительно безопасных тоннелях, все равно долго и дорого, но я же уже говорил, что я был солидным чело... дварфом. Вернее мой отец. Вернее, отец Скьеля. Я у него младший и последний.

Так, что-то я расстроился. Где моя кружка. Итак, продолжим.

Ну вот туда меня и отволокли, а что там произошло, я не в курсе. Не успел выяснить. Дварфы, они, в общем, не особо общительные. К тому же занимался этим отец, а задавать вопросы отцу вообще как-то не принято. Стеснительно. Так что мне остаются только предположения. Лечение, конечно, помогло — я начал двигаться и разговаривать, — но помогло не в полной мере. Я окончательно пришёл в себя уже в Медном Горне, хотя дорогу урывками помню.

Я, как бы это сказать помягче... начал проявлять некоторые странности. Ох, ладно, кого я обманываю — все сошлись во мнении, что мозги мне отшибло напрочь. Я, по общему мнению, самым серьёзным образом спятил. Вывихнул себе мозг настолько сильно, что едва цепляюсь за реальность.

В конце концов, родных и близких можно понять. Я с трудом узнавал их лица, метался по цитадели, громко кричал, за что, кстати, получил в морду, утверждал, что меня зовут С-ла-ва. Но если всё вышеперечисленное ещё можно было стерпеть, то последней каплей стало моё крайне непристойное поведение — мало того, что я ложился спать, не надев специальный чехол на бороду, что бывает если ты планируешь заново её уложить с утра, так по утрам я дважды появлялся на людях с неуложенной и неукрашенной бородой.

Это было чудовищно, и, если бы я дал себе труд заглянуть в память своего тела, я бы обнаружил, что подобное поведение сродни тому, как если бы у нас гражданин вдруг выбежал на улицу голым и начал кидать в прохожих свои фекалии.

Посмотрим правде в лицо — то, что я стал выглядеть откровенным психом в глазах родной крепости, только моя вина. Я вполне могу припомнить всю мою жизнь в этих родных стенах и поэтому мог бы вполне прикинуться той же самой «Крайней Крепью». И прожить долгую счастливую жизнь. Тем более что с диагнозом я не согласен. Я, конечно, попал в сложную жизненную ситуацию, но сумасшедшим себя признавать отказываюсь.

Хотя то, что я явно не в своём уме, отрицать, прямо скажем, глупо. В конце концов, я ведь думаю это на русском.

Так как в цитаделях дварфов помещения для помешанных не предусмотрены, меня ожидаемо выгнали. Ну, не прямо вот так на мороз, но за двери выставили. Прямо во тьму диких пещер. И я вам сразу скажу — уж лучше бы на мороз. С момента моего «выздоровления» до того, как за мной захлопнулась дверь родной твердыни, прошло всего дней десять. Если говорить строго — десять периодов сна, но я по старой привычке называю это днями. Не помогло даже то, что всю последнюю неделю я вёл себя прилично и искренне старался быть как все.

Тут у нас, под землёй, с социальными связями вообще строго. Один раз потерял доверие — и всё, до свидания. Конечно, нельзя сказать, что меня с котомкой в темноту выпнули. В это время как раз в крепость пришли охотники Грима.

Я уже упоминал, что выход из обжитых и надёжно огороженных пещер чреват некоторыми осложнениями для вышедших. Обычно это различные увечья, а часто вообще смерть. Очень специфическая, знаете ли, вокруг обстановка. Поэтому что охота, что война, что экспедиция — одинаково опасные мероприятия.

Меня пронзила острая догадка. Она толком не оформилась, но поразила меня так, что я аж остановился. Остановились и все вокруг, настороженно прислушиваясь. Уль вопросительно посмотрел на меня. Я сделал вид, что прислушиваюсь к тихому журчанию реки, и едва заметно покачал головой. "Показалось".

Мы пошли дальше.

Ой, а как интересно всё получается. В старейшинах-то у нас ходят в основном из одного рода. Ну да, всем за сто лет. Вот только посмотрите, кто у нас за стенами. Я. Из уважаемого из-за мастерства и довольно зажиточного рода. Сам по себе этот род усиливает цитадель Медного Горна, но по старой традиции старейшиной в ней может стать только тот, кто в ней вырос. Как главный инженер на ТЭЦ — нужно ещё студентом прийти работать, чтобы все нюансы знать. А ещё вот у нас есть Торв. Весёлый, душа компании, все любят его голос, а женщины и ещё некоторые части тела особенно. И вот он тоже тут. А ещё у нас есть Уль... Хотя нет. Вот Уль как раз выпадает. Он не местный. Но в остальном...