Чтение онлайн

Нет, потому что она свернула в мой переулок.

– Господи, что происходит! – остановился я, пораженный молнией сверкнувшей мыслью, мыслью, что я и эта женщина связаны бесовской волей, волей, решившей материализовать фантазии, распалившие меня на эскалаторе. – Нет, это полная чепуха, просто совпали наши маршруты, ведь каждое утро вместе со мной от метро к зданию, в котором размещается мой офис, продвигается десяток людей, незаметных, не таких заметных, как она, и их я просто не замечаю, как они не замечают меня.

Я успокоился, но ненадолго – мои глаза, как я их не укрощал, вновь приклеились к моему наваждению. Господи, как сказочно она хороша! Наверное, так же была хороша египетская Клеопатра, за ночь с которой мужчины платили жизнями.

– За обладание же этой волшебной женщиной ты можешь заплатить пустяк – всего восемь лет общего режима. И это при худшем стечении обстоятельств, – шепнул бес из моего подсознания. – Всего восемь лет – и она твоя.

Реплика подсознания мне не понравилась – что ему тюрьма, всю жизнь в ней, то есть во мне, сидит? Я прикусил губу и в который уже раз решил не смотреть на свою беду. Но бес сделал очередной ход, и тут же послышался ее серебряный смех. Вскинув глаза, я увидел, что она стоит рядом с недурно одетым мужчиной средних лет, и тот, положив руку ей на талию, что-то счастливо произносит.

Налившись ревностью – она целовала его, это очевидно!!! – я постарался сделать вид, что меня заинтересовали объявления во множестве прикрепленные к подвернувшейся водосточной трубе. Я не видел букв, сами объявления расплылись шевелящимися серыми пятнами, сердце дико и неровно билось, стиснутые во злобе зубы грозили хрустнуть. А они шли по улице, держась за руки и говоря, как это здорово, что они встретились, что непременно как-нибудь надо посидеть в том кафе или еще где, вспомнить беспечное прошлое, и, может быть, что-то из него вернуть.

Я шел за ними напрягшейся тенью, шел, поочередно пронзая глазами ее шейку, его красивое гордое лицо и... пятно на чулке.

– Сука, сука, – стонал я беззвучно. – У нее еще чулки не просохли, а она.... Господи, как она хороша! И потому он от нее не отстанет, он привезет ее в свою холостяцкую квартиру, и после рюмочки коньяка она раздвинет ему ноги. Ему раздвинет, не мне, не мне!

Не мне. Мы столько времени рядом, столько времени идем в одном направлении, а она ни разу меня не заметила. Для нее такой я невидим, да, невидим. Для нее я не мужчина, не человек. А может, и в самом деле, я не человек?

Да, я – не человек, я дух, я злой дух, ее преследующий. Дух, который все повернет, так, как ему захочется, который сделает то, что хочет!

Нерушимая сила злом вошла в мою кровь – она ринулась по жилам – и я почувствовал себя нечеловеком, почувствовал себя маньяком, ужасным маньяком, за которым охотится весь свет, охотится, постоянно проигрывая, потому что завладевшая им страсть огромна.

На перекрестке они простились, договорившись, конечно, о встрече. Он, масляно глядя, задержал ее руку в своей, она чмокнула его в щеку, девчонкой перебежала улицу, и, размахивая сумочкой, легко пошла по скверу.

Пошла по дорожке, по которой я ходил десять раз в неделю. Пять раз туда, и пять обратно.

Меня передернуло, как будто что-то во мне переключилось. Что-то переключилось, и один человек стал другим. Если бы она не пошла по скверу, пошла другой дорогой, своей дорогой, я пришел бы ровно в десять в офис, заварил в своей кружке со львом – я Лев по гороскопу – крепкий чай, сел за компьютер и с головой ушел в никак не получавшийся отчет.

А так я стал другим. Все забылось – и однообразно серая жизнь, и служба, и воспитание, заставлявшее жить серой всеобщей жизнью, заставлявшее служить, служить, служить, чтобы покупать предметы и отношение.

Я двигался за ней и чувствовал, что разорву, наконец, в клочки этот свой предметный мирок неистовым взрывом страсти, годами заключенной. Способен разорвать. Способен разорвать его своим звериным рыком, криком и стенаниями жертвы, треском ткани ее тонких одежд, способен окрасить его алой кровью, белой обнаженной плотью, прекрасной и желанной, как свобода. Да, я это чувствовал, знал, но что-то во мне продолжало вяло сопротивляться, что-то потягивало детски назад.

Потягивало к безликой Тамаре, к компьютеру с Интернетом, вечным отчетам, что-то умоляло вернуться к пусть нормированной, стерилизованной, но такой привычной и предсказуемой жизни.

И я, ставший другим еще не вполне, но, тем не менее, уже по-новому злорадствуя, решил дать своей жертве, своей беззащитной мыши, последний шанс.

– Если она, перейдя скверик и дорогу за ним, пойдет мимо рыбного ресторанчика, пойдет, как я всегда иду, но потом свернет к гастроному, как большинство людей – то пусть. Я отпущу ее и пойду пить свой чай, и за счет адреналина, сейчас хлещущего через край, может быть, даже напишу отчет не к вечеру, но к обеду, чем заслужу похвалу начальства. Но если она пойдет дальше моей дорогой – я был уверен, что пойдет, и желчно засмеялся – если она пойдет к тем домам, между которыми глухая щель, скрытая снизу кустарником, то я что-нибудь придумаю, чтобы завлечь ее туда, завлечь и взять силой.

Все было уже решено высшими силами – я чувствовал это. И потому все мои железы бешено и в унисон вырабатывали секреты и гормоны, стремительно превращавшие меня в расчетливого маньяка. Желание сексуального насилия, жестокого насилия, стало непреодолимым, мозг наполовину отключился. Отключился, чтобы дать волю животным инстинктам.

Она же шла, беззаботно оглядывая умытые купы деревьев, лужайки, дам, отгонявших детишек от шампиньонов, выбравшихся подышать утренним воздухом. Шла, шла, перешла сквер, улицу; я следовал за ней, следовал, искренне ее жалея.

Жалея, ибо воочию уже видел, как владею ее телом, как корежу ее душу насилием, как отнимаю у нее будущее.

Я воочию видел, как схватываю ее под локоть, как веду к щели, грозя облить лицо кислотой.

Я воочию видел, как срываю платье, как валю на землю, как стаскиваю с себя ставшие тесными брюки.

Я воочию видел, как, упав сверху, беру ее за плечи, как обжигаюсь сосками полных грудей, как впускаю в себя ее запах и зелень широко распахнутых глаз.

Я видел, как врываюсь, рвя половые губы, в ее теплое влагалище, как...