Чтение онлайн

По ее спине пробежали мурашки. Не хватает еще и этих неприятностей! Закрыв глаза и досчитав до пяти, Шона подавила в себе негодование и ровным голосом проговорила:

— Лучше расскажи, что случилось.

— Первым их заметил маленький Джами. Мы уже возвращались с озера, когда он увидел фургон на старой заброшенной дороге. Я посмотрел в бинокль. Их было человек пять. Подлецы уже укладывали туши в машину.

— Там было не меньше трех убитых животных, — подсказал Джами.

— Подумать только! Мы сразу же бросились к ним, но ублюдки услышали нас. Этот чертов склон такой крутой, что «лендровер» берет его только на второй скорости.

Глаза Шоны засверкали от бешенства. Если и на этот раз им удалось увильнуть, значит никакой гарантии, что через пару недель браконьеры снова не появятся.

— Лачи, это был тот же фургон?

— В том то и дело. Красный, с вмятиной на задней двери. — Его лицо помрачнело. — Не расстраивайся, в следующий раз я их не упущу.

В трудные времена никто — ни Шона, ни лесник — не придавали большого значения, если кто-то охотился на оленя, чтобы прокормить свою семью. Они презирали бедняг, но прощали. Этих же подонков гнал в лес не голод, а жажда наживы, поэтому в случае неудачи браконьеры бесчувственно бросали в лесу раненых животных в предсмертной агонии.

— Наверно, было бы неплохо подключить к этому и Макалистера, — выразил свое мнение Лачи, но, заметив ее непреклонность, выкрикнул — Бывают случаи, когда во имя общего блага приходится помириться с самым заклятым врагом.

Она пожала плечами.

— Делай, как знаешь.

Лачи приказал сыну проверить тушу убитого животного и, когда мальчик ушел, понизив голос, сказал:

— Есть кое-что поинтереснее. Это о Макалистере. Я считаю, ты должна знать. Все собирался рассказать, да выжидал, когда у тебя хоть немного поднимется настроение, но в конце концов понял, что, судя по всему, могу состариться и помереть, а своей тайны так и не выдам.

Опять Макалистер, подумала девушка и вздохнула.

— Ладно, что ты хотел сказать.

— Я слышал, что твой сосед составляет топографическую карту Пара Мора. Там проводились замеры на местности.

При упоминании Пара Мора ее сердце сжалось и из самых глубоких тайников ее памяти всплыл тот безумный, просто сумасшедший вечер. Пара Мор… Рев шторма… Страх, парализовавший ее… Затем охватившее ее тепло… Ослепляющая страсть и влечение, наконец исступление в экстазе. Потом его холодное, безжалостное предательство.

Заметив, что Лачи и Мораг с тревогой вглядываются в ее лицо, Шона, заставив себя успокоиться, разжала кулаки.

Пара Мор — небольшой островок, расположенный в полутора часах езды на лодке от Кинвейга. Этот кусок суши, некогда поднявшийся над водой, был длиной всего в милю и шириной в полмили и из-за скудости почвы годился только для пастбища. Именно поэтому остров никогда не был предметом спора Макалистеров и Струанов. Между двумя родами была давняя договоренность в летние месяцы совместно использовать этот клочок земли для выпаса овец.

— Зачем ему это понадобилось? — спросила Шона с недоумением.

— Ну, ты понимаешь, это только слухи, но говорят, что Макалистер собирается превратить Пара Мор в место отдыха для богатых туристов. Морские поездки, развлечения, домики в швейцарском стиле…

От удивления открыв рот, девушка растерянно забормотала:

— Но он… он не может поступить так! Пара Мор никогда не был его собственностью. Это же общее пастбище. Так было всегда.

— Всегда? Насколько я знаю, за последние сорок лет никто не привез туда ни одной овцы.

— Не имеет значения, — гневно парировала Шона. — Наглец в любом случае должен был посоветоваться со мной.

Услышанное вызвало у Шоны возмущение, быстро перерастающее в бешенство. Лачи, в душе уже пожалев, что проболтался, в расстройстве набросился на Мораг:

— Налила бы девочке глоток спиртного, чтобы она успокоилась.

— Я не хочу виски, — проговорила она сквозь стиснутые зубы, — единственное мое желание — видеть голову Макалистера на блюдечке с голубой каемочкой. Что он возомнил о себе? Ему бы и в голову такое не пришло, если бы был жив мой отец. А теперь, когда Рори не стало, наглец решил, что ему все дозволено.

— Сомневаюсь, — пробормотал лесник. — Я отчетливо помню, как в прошлом году на похоронах старого Рори ты грозилась прострелить Дирку яйца, если его нога еще раз ступит на твою территорию. Это было совершенно не в духе хайлендского гостеприимства и очень похоже на твоего отца. Думаю, Макалистер оценил твой темперамент.

Мораг хихикнула:

— Правда, правда. Ты так выражалась на глазах преподобного мистера Маклеода — бедняжка в жизни подобного не слышал.

— Похороны Рори. Вот тогда бы вам и надо было заодно с ним похоронить вашу семейную смертельную вражду, — мрачно высказался Лачи. — Ты злишься, что Макалистер не посоветовался с тобой, но как, черт побери, он мог это сделать, если ты даже не отвечаешь на его телефонные звонки. Будь у тебя хоть немного здравого смысла, ты бы сейчас пошла к нему и поговорила. Тогда, может, что-то и прояснится. Хоть воздух станет чище.

В волнении Шона закусила губу и пробежалась пальцами по копне коротко остриженных огненно-рыжих волос. Лачи многого не знал. Ненависть к Макалистеру была не только данью их давней семейной традиции. Она всегда с долей иронии воспринимала рассказы отца о вероломстве Макалистеров. В ней жила твердая убежденность, что «кто старое помянет, тому глаз вон». Но подлый, безжалостный поступок Макалистера-младшего доказал ей, что предостережения Рори имели основания.

Только они с Дирком Макалистером знали, что произошло в тот страшный день, покрывший ее позором и стыдом.

Шона никогда не ожидала, что у него хватит мужества вернуться. Пять лет назад, испугавшись ответственности, Дирк сбежал, бросив поместье на бухгалтеров и управляющего. А по возвращении в день похорон ее отца у него, бессовестного, хватило наглости выказывать ей при всех свою чрезмерную симпатию и сочувствие.

Ей было до боли противно его вопиющее лицемерие. Ведь сама мысль о том, что у нее хватит сил забыть и простить ему боль и обиду, была просто абсурдной. Неужели это не приходило ему в голову? Ее рана никогда не перестанет кровоточить. У него, видимо, до сих пор сохранилось представление о ней, как о невинной глупышке с широко распахнутыми глазами. Нет, теперь уж она не так наивна. А то, что она не девушка, ему хорошо известно.