Чтение онлайн

– Витя! Ты же комсомолец, понимать должен: буржуазная пропаганда – не пустой звук, она агрессивна и нахальна. Идёт «холодная война», противостояние коммунизма и социализма обострилось до предела.

– Толя, не нужно меня за советскую власть агитировать. Я всё прекрасно понимаю.

Горбунов свёл брови.

– Виктор, нас со всех сторон окружают враги, они рады заканифолить мозги несознательной молодёжи. И этот парнишка с самопальной взрывчаткой – наглядный тому пример. Я поэтому и говорю вам всё время о важности идеологической работы. А вы все на меня фыркаете, от комсомольских собраний увиливаете…

– На кой лях ему взрывчатка понадобилась? Террорист-одиночка? Кого он взрывать хотел? У него мозги, что ли, не в порядке?

– Это уж не наше с тобой дело, старик. Есть специалисты, они разберутся. Сегодня у нас весь день гэбэш-ники крутились. Не завидую я нашему начальству, замучают их теперь сверху – справки в район, на Петровку, в МВД.

– Да, радостного мало, – согласился Виктор.

– Слушай, – спохватился Горбунов, – я ж чего к тебе зашёл-то: завтра у нас внеочередное собрание. Не забудь.

– Толя, ты меня без ножа режешь! – устало проговорил Виктор. – У меня новый участок, ноги отваливаются, не успеваю ничего.

– Старик, тебя в комсомол никто силой не тянул, но раз ты вступил в организацию, то будь добр выполнять её требования. Одним словом, завтра в семнадцать тридцать я тебя жду…

Анатолий подмигнул и выскользнул из комнаты, аккуратно затворив за собой дверь.

– Да пошёл ты со своими собраниями! – прошипел Смеляков и вдруг, схватив со стола карандаш, швырнул его в дверь.

В течение нескольких минут он сидел неподвижно, прислушиваясь к чьему-то голосу, доносившемуся из коридора, затем медленно поднялся и выглянул из кабинета. В дальнем конце коридора стоял Андрей Сытин и энергично распекал какого-то помятого мужичка.

– Я тебе уже дважды делал предупреждение, чтобы ты на работу устроился! – чуть ли не кричал Сытин. – Теперь всё! Кончено! Нет у меня ни времени, ни охоты миндальничать с тобой! Хочешь продолжать тунеядствовать? Тогда я собираю материал и возбуждаю уголовное дело. Вылетишь из Москвы, дубина чёртова, в мгновение ока. А когда через год вернёшься с зоны, то не будет у тебя уже московской прописки и превратишься ты в бомжа. Понимаешь ли ты, олух, что это означает? Тебя посадят уже за бродяжничество! Снова посадят!

– Я всё понимаю… Я устроюсь…

– Всё, баста! Если через три дня не принесёшь мне справку с места работы, то пеняй на себя!

Он повернулся и увидел Смелякова.

– Привет, Витёк.

Смеляков подошёл к Андрею вплотную и, когда помятый мужичок скрылся, спросил:

– Дрон, у тебя выпить нет чего-нибудь?

– Только что отоварился. Можем раздавить по стакану. Ты чего-то бледный, – сочувственно сказал Сытин. – Заманался на новом участке?

– Есть такое.

– Топаем ко мне, угощу. Тебе надо расслабиться, Витёк, да и мне не помешает. С этой предолимпийской чехардой голова кругом идёт. Да что я тебе рассказываю, ты не хуже меня знаешь.

– Да…

– Витя, – навстречу им вышел Сидоров. – Очень хорошо, что ты ещё здесь. А ну-ка быстро ко мне. Надо кое-что обсудить.

Смеляков прошёл в кабинет Сидорова.

– Что-нибудь случилось, Пётр Алексеич?

– Присаживайся. Я получил информацию из ОУР, [11] что в одной из коммунальных квартир на улице Гарибальди под кроватью лежит труп. Агент сообщил об этом. Но беда в том, что его просят помочь вывезти труп и выбросить в Москву-реку. Улавливаешь суть дела? Мы не можем нагрянуть туда без причины, потому что «засветим» оуровского агента. Надо что-то придумать.

– Повод для того, чтобы прийти по тому адресу? – уточнил Смеляков.

– Именно. Надо что-то устроить, заваруху, что ли, какую-нибудь, куда вляпались бы Кокорев и Ложкин, ну, хозяева той квартиры… Думай, Витя, думай. У нас времени в обрез. Завтра ночью покойника уже будут вывозить. Это информация верная.

– А что, если мы инсценируем драку?

– И дальше как? Вот если бы драку с кровью, с поножовщиной…

– Правильно! – воскликнул Смеляков. – Пырнём кого-нибудь ножом, чтобы это видели Кокорев и Ложкин. А лучше, чтобы они ввязались в ту драку. Тогда будет повод повязать их и нагрянуть к ним на хату с обыском.

– Мысль хорошая, только как мы ножом будем тыкать, чтобы до крови?

– Пётр Алексеич, в кино-то ножами бьют со всей силы. Там есть такие ножи, у которых лезвие уходит в рукоятку при ударе. Это специальные ножи, бутафорские, вреда ими не причинишь.

– Но кровь польётся?

– В кино-то она льётся.

– А что, это дельная мысль, – обрадовался Пётр Алексеевич. – Надо срочно с «Мосфильмом» связаться… Нет, туда уже поздно звонить, – Сидоров взглянул на часы, – но до утра ждать не хочется. Утром мы должны уже всё подготовить, детали обсудить, людей определить на это дело. Пожалуй, позвоню-ка я одному человечку, у него есть знакомый гримёр на «Мосфильме». Пусть договорится, чтобы нас утром на студии приняли…

В десять часов утра Смеляков приехал на «Мосфильм», получил нож с прячущимся лезвием и пакет искусственной крови. Подробно расспросив, как пользоваться «оружием», он вернулись к себе в отделение.

Болдырев внимательно выслушал Сидорова и Смелякова и предложил задействовать в операции внештатных сотрудников угрозыска, которых никто не знал в лицо.

Через несколько часов состоялось совещание.

– Значит, так, товарищи, давайте распишем роли, – сказал Болдырев. – Как только Кокорев и Ложкин выйдут из квартиры в магазин за очередным пузырём портвейна (а они непременно отправятся за винищем, чтобы набраться храбрости перед вывозом трупа), вы устраива ете потасовку и бьёте ножом так, чтобы крови побольше. Ни Кокорев, ни Ложкин мокрыми делами никогда не занимались. По имеющейся у нас информации, своего собутыльника они завалили по пьянке, шмякнув его бутылкой по башке. Так что они обязательно дадут дёру. А мы вышлем по следу группу с собакой. Следы, как вы понимаете, приведут нас в нужную квартиру, где мы и возьмём с поличным Кокорева и Ложкина.

– А что с агентом? – спросил Смеляков.

– Он уйдёт с квартиры, якобы испугавшись, как только Кокорев и Ложкин примчатся после драки возле магазина, рассказывая о поножовщине. Это прекрасный повод для него исчезнуть до приезда милиции… Теперь, товарищи, определяйтесь сами, кто будет с ножом, а кому изображать погибшего. И надо бы как-то отрепетировать это, чтобы всё выглядело по-настоящему…

Ближе к вечеру Кокорев, худощавый мужчина с большим лбом и тяжёлой челюстью, вышел из подъезда и направился к табачному киоску. Он выглядел помятым и нервным. Выкурив папиросу, он долго стоял возле дома, тупо уставившись себе под ноги. Затем из подъезда появился Ложкин, такой же худой и потасканный, но лицо у него было какое-то невинно-детское, почти младенческое, несмотря на густую щетину и заметные морщины на лбу и в уголках глаз. Он тоже выкурил папиросу, и они неторопливо двинулись в сторону винного магазина, негромко переговариваясь. У самых дверей их остановил человек в линялом спортивном костюме с надписью «Спартак» на груди.