Чтение онлайн

– Обожаю музыку. – Хозяин перехватил его взгляд. – У меня огромная коллекция записей.

Он открыл створки шкафа, и глазам Виктора предстало не менее сотни пластинок, плотно заполнивших целое отделение, и несколько десятков коробок с магнитными лентами, на которых ярко-красно выделялась надпись «BASF». Такого обилия «катушек» в доме он и представить не мог. Зато книг было не много, и это удивило Смелякова.

Когда с формальностями было закончено, принялись за чай.

– Вкусно, – с удовольствием причмокнул Пётр Алексеевич, отправляя в рот конфету за конфетой.

Хозяин рассказывал о себе, о своих зарубежных поездках.

– Может, всё-таки выпьете? – спросил он через некоторое время.

– Нет, нет.

– А кока-колы хотите?

– Вот это с удовольствием, – согласился Сидоров.

«Уютно и спокойно, – думал Виктор, искоса поглядывая в окно. – А снаружи валит мокрый снег, там холодно и гадко. Правильно говорил Пётр Алексеич насчёт того, что в самые разные места заносит во время дежурства. Час назад человека из петли вынимали, а теперь вот за шикарным столом чаи гоняем в обществе дипломата…»

Когда они вышли на улицу, кто-то окликнул Смелякова:

– Витя, ты ли это? Какими судьбами?

Он оглянулся и увидел Бориса Жукова.

– Боря?! – Виктор немало удивился. – Вот так встреча.

Они не виделись года два. Лет пять назад они оба ухаживали за чудесной девушкой Верой Шиловой, ухаживали каждый по-своему: Жуков был более изыскан и вместе с тем небрежен, Виктор же был стеснительным, старался вести себя подчёркнуто по-товарищески, боялся выглядеть влюблённым, и это нередко делало его смешным. Вера никому не отдавала предпочтения, видела в обоих молодых людях только друзей; по-настоящему душа её была поглощена исключительно юриспруденцией. Впрочем, возможно, её интересовал кто-то третий, Виктор не мог знать наверняка, чем жило молодое девичье сердце.

– Ты тут что делаешь? – спросил Жуков.

– Работаю. Я теперь в уголовном розыске. А тебя-то чего занесло сюда? Ты же в Чертанове живёшь, кажется.

– У меня в этом доме невеста. Мы сегодня заявление подаём. Ради этого с работы отпросился на пару часов. Загс тут через дорогу.

– Вот оно что…

Виктор бросил взгляд на Петра Алексеевича: тот деликатно стоял в сторонке, дымя папиросой.

– Значит, женишься, – проговорил Виктор и подумал: «Наверняка на Вере».

– Женюсь. Если хочешь, сейчас познакомлю вас.

«Познакомит? Значит, не на Вере», – пронеслось в голове у Виктора, и он обрадовался, хотя с Верой давно не виделся и вовсе не претендовал на её руку и сердце.

– Она у меня ещё молоденькая, – улыбнулся Борис, – только-только девятнадцать исполнилось. В МГИМО поступила в этом году.

– Дочка дипломатов?

– Угадал.

– Вижу, у тебя всё гладко идёт, почти по накатанной, – с некоторой долей печали произнёс Смеляков. – Вот и девушку взял такую…

– Какую «такую»? Хочешь сказать, что женюсь по расчёту? Так и говори, чего уж, – без тени обиды ответил Борис. – Только объясни мне, что это такое, когда по расчёту… В тебе, Витька, инерция мышления работает. Каждый нормальный человек строит семью по расчёту. Мало таких найдётся, кто полного идиота в мужья возьмёт или женится на последней уличной девке. Нет, любой нормальный человек выбирает себе спутника жизни. Ты же тоже заглядываешься в первую очередь на симпатичных девчонок, разве не так? Хочешь, чтобы тебе досталась какая-нибудь покрасивее. Это уж потом начинается близкое знакомство, разговор по душам, узнавание друг друга. И если тебе твоя новая подруга не подходит, ты расстаёшься с ней… Тебе, например, с Верой нравилось встречаться?

– Да. Она умная и внешне интересная.

– Значит, у тебя дружба по расчёту была? От скучных и неинтересных девушек ты отказываешься, а хорошеньких и талантливых подавай!

– Ну ты и хватил, Боря… – Смеляков стушевался.

– Странный ты парень, Витька. Всегда ты мне казался толковым, но почему-то прёт из тебя порой такой махровый советский менталитет, что мне тошно делается.

– Извини, я не так, может, выразился, – ещё больше смутился Смеляков и скосил глаза на стоявшего поодаль капитана Сидорова.

– Мы минут через пять выйдем с Леной, – Жуков бросил взгляд на наручные часы. – Я познакомлю вас. Подождёшь?

– Не могу, – Смеляков кивнул на капитана, – мне пора. Сегодня день загруженный.

– Ну что ж, тогда как-нибудь созвонимся… Телефон-то записан?

– Да.

– Звони, я пока по прежнему номеру, хотя могу и сюда переехать. А вообще-то предки обещали с квартирой нам помочь, конечно не сразу, но всё-таки… Может, встретимся как-нибудь?

– Если выкрою время.

– Ты уж постарайся. Друзьями разбрасываться нельзя. Никто не знает, как сложится жизнь! – Борис легонько ткнул Смелякова кулаком в плечо. – Вдруг я тебе понадоблюсь когда-нибудь? Или ты мне?.. Ну бывай, старик.

– Поздравляю. – Виктор пожал Жукову руку.

– Пока рано, мы только заявление подаём. Вот через месячишко-другой буду ждать от тебя красивых слов. Ты позвони мне, на свадьбу приходи, я приглашаю. Хочу, чтобы друзей было рядом много и чтобы всем было радостно…

«Друзья, – размышлял Смеляков, стоя в троллейбусе возле Сидорова, – разве мы друзья с Борисом? Встречались от случая к случаю, спорили о всяком. Нет, дружба это глубокие отношения, надёжные… Надёжные… А чем, хотелось бы знать, определяется глубина и надёжность дружбы? Вот с Дроном Сытиным, к примеру, мы знакомы с первых армейских дней. Я знаю его как облупленного, уверен в нём. Но надёжен ли Дрон? Он же из ООДП вылетел из-за своей глупости, нелепого упрямства – решил с иностранкой любовь покрутить, а это на нашей службе приравнивалось чуть ли не к государственной измене. Так надёжен ли Дрон? Я понимаю, что он баб любит и что на самом деле ничего бы плохого он не сделал – ну соблазнил бы очередную жертву финского разлива, не более того. Не о государственных делах-то речь шла, просто втюрился он по уши.

Но может, в этом-то и проявляется ненадёжность, что не сумел остановиться вовремя? Чёрт его знает! А я?.. Если так рассуждать, то я куда менее надёжный. Ведь у меня однажды голова помутилась настолько, что я даже пост оставил… – Смеляков содрогнулся при мысли о том дежурстве. Ему живо представилось неосвещённое полуподвальное помещение, куда он завлёк горничную военного атташе Финляндии. Вспомнились и сладкая улыбка Аули, и собственное бешеное сердцебиение, и груда торопливо сброшенной одежды. – Конечно, Аули была дьявольски хороша, безумно соблазнительна, однако… Разумеется, можно валить вину на её красоту, но действительная причина-то во мне. Это я не сумел сдержаться, я клюнул на её обворожительность и мигом забыл о возложенных на меня обязанностях! Уж если кто и провинился серьёзно, то не Сытин, а я… Но мне посчастливилось, меня даже внезапно нагрянувшая проверка из отдела не застукала, а вот Сытина выперли лишь за то, что он под ручку с иностранкой прогулялся… Нет, нет, это всё не так просто, как представляется на первый взгляд. Я уверен, что Андрюха Сытин жизнь отдаст за Родину, не сомневаясь ни секунды, потому что страна наша для него состоит из всех нас, кого он знает и любит. Не станет он подлецом. Впрочем, кто поручится, что в действительности творится у каждого из нас в душе? Когда и на чём мы оступимся? Где случайная глупость перерастёт в подлость? А Борис Жуков? С ним нелегко разговаривать, он всегда травит как-то ядовито, с подтекстом, будто против всей нашей страны копает. Мне никогда не было легко с ним, он давит меня умом. Или он просто хитрый? Вот он-то кажется совсем ненадёждым, постоянно шпильки вставляет, поругивает Советский Союз. Отец у него в КГБ работает, а Бориса послушаешь – так он чуть ли не диссидентом кажется. Есть в нём какая-то необузданная жажда развенчивать идеалы…»

Смеляков часто думал о Борисе, всегда удивляясь его свободомыслию, которое нередко даже пугало. Борис не был антисоветчиком, однако в Советском Союзе времён Брежнева о некоторых вещах предпочитали молчать. За политические анекдоты никого не привлекали к ответственности, поэтому анекдоты звучали всюду, но на партийных и комсомольских собраниях никто никогда не выступал против «генеральной линии» партии. А вот о Борисе Жукове почему-то у Виктора создалось мнение, что он не побоялся бы сказать вслух на общем собрании то, что говорил в тесной компании «своих».