Чтение онлайн

— Да, конечно, извините. Меня зовут Татьяна. — Она смущенно улыбнулась и протянула руку. В нос ударил какой-то знакомый, но давно забытый запах. В сочетании с затхлостью комнаты запах производил нокаутирующий эффект. «Господи, да это обычный перегар, — промелькнула мысль, — только очень резкий».

— Ты, девонька, ручонку-то не тяни. — Существо почесало щетину над верхней губой и осторожно погладило большую волосатую бородавку на щеке, чем вновь вызвало сомнения относительно своей половой принадлежности. — Так только жлобы знакомятся.

— Простите, я не понимаю. — Татьяна с облегчением отдернула руку.

— А чего тут понимать? Банку поставь, колбаски-огурчиков порежь. Дернем по стопарю вот и познакомимся.

— Какую банку? — в недоумении прошептала Татьяна. — А, ну да, конечно. Я поняла. Сейчас муж вернется. Тогда и решим.

— Ты замужем, что ли? — почему-то удивилось существо и сорвало костлявой рукой дырявый платок с головы, обнажая несколько клочков седых, давно не мытых волос, расчесанных на пробор, очень похожий на обычную лысину. Стало ясно: женщина. По крайней мере, бывшая.

— А что вас так удивляет? — Татьяна пыталась не дышать, поэтому говорила с трудом, почти шепотом. — Что в этом необычного?

— Все необычно. — Существо принялось почесывать чуть ниже спины. — Какой же нормальный мужик свою жену в такой глютеус максимус засунет?

«Глютеус максимус — на латыни, кажется, задница, — вспомнила Татьяна. — Однако мы только с виду вчера из пещеры!»

— Не москвичи, что ли? Из Кислодрищенска Мухосранской губернии в столицу пожаловали? — спросило существо.

— Да нет, москвичи. — Татьяну развлекала дворовая витиеватость речи соседки. — Коренные. Я на Арбате родилась, муж — в Сокольниках.

— А что же тогда… — начала было соседка, но вдруг сразила Татьяну наповал своей логикой: — Сами разбирайтесь. Не мое это дело. — Обдав Татьяну густым кислым выхлопом, ока удалилась в коридор.

— Погодите, — спохватилась Татьяна, скорее из вежливости. — А как вас зовут?

— Забыла. Банку поставишь — вспомню! — раздался из комнаты плохо поставленный баритон. Очевидно, это была шутка, потому что из другого конца квартиры послышался трубный хохот.

В этот момент щелкнул замок, и в коридор осторожно, брезгливо морща нос, вошел Сергей.

— Привет, мамулька! — Он чмокнул жену в щеку, старательно делая вид, что ничего страшного в их жизни не произошло и все эти изменения — явление временное.

— Привет, — устало улыбнулась Татьяна. — Тут соседка бутылку требует, иначе отказывается знакомиться. Колоритнейший, скажу тебе, персонаж. Изъясняется на смеси латыни с лагерной феней, а пахнет — закачаешься!

— Не до бутылок, Танюша. — Сергей закурил, подошел к окну. — Я только что из больницы. Встретил там Лившица.

— Что? Что-то не так с Илюшей? — встревожилась Татьяна.

— С Илюшей все, как прежде… — Сергей собрался с духом и снова заговорил: — Лившица я не совсем правильно в последний раз понял. Пятьдесят тысяч — это только цена операции. А еще — плата за больничную койку, лекарства, послеоперационные процедуры. Кроме того, только один из нас должен ехать. Билеты, гостиница, питание…

— Стоп, — остановила мужа Татьяна. — Короче, сколько еще надо?

— Минимум тысяч двадцать, — с грустью ответил Сергей. — Это — если все пройдет удачно.

— Ясно. Что будем делать?

— Кира не звонила? — осторожно спросил Сергей.

— Куда она должна звонить? — невесело усмехнулась Татьяна. — Если бы и хотела — номера не знает.

— Да, ситуация… — Сергей почесал в затылке. — Было бы у кого одолжить…

— А отдавать чем? Комнатой в коммуналке?

— К концу лета я твердо рассчитываю получить деньги за проект, — тихо проговорил он.

— Ты сам-то себе веришь?! — Татьяна сорвалась на крик. — К концу прошлого лета ты тоже рассчитывал!

— Ну, Танюша, теперь ситуация иная. Сейчас продажей занимаются профессионалы.

— Тем более. Кто тебе сказал, что они с тобой делиться будут?

— А что делать-то, Тань? — чуть не плача, спросил Сергей.

— Думать, Сережа, думать. — Она прижалась к нему, стараясь загладить резкость своих слов. В конце концов, муж ни в чем не виноват. — Что-нибудь обязательно придумаем.

Максим сделал два глотка и, дождавшись, когда тепло черного бразильского солнца разольется по всему телу, потянулся за сигаретой. Уже несколько дней разговор с Петелиным в машине не выходил у него из головы. Следствие зашло в тупик, и крайним, по старому русскому обычаю, окажется скорее всего Кровель. Петелинский «загашник» опустел: все, кого он проверял, имели хорошее крепкое алиби. Против Кровеля, собственно, тоже был только тот факт, что он находился на месте преступления. Отпечатков его пальцев на пистолете нет. Мотивы… Может, они и имелись — у всех компаньонов рано или поздно возникают разногласия. Но не убивать же из-за этого? Тем более так нелепо. Убил — и сидит, ждет милицию.

Слишком много натяжек. Да и версия, на которой настаивает Кровель, звучит вполне логично. Того, кто звонил в милицию, найти так и не удалось. Однако этот факт ни о чем не говорит. Ну, боится человек чего-то. Не хочет связываться со следствием — по причинам, известным ему одному. Отнюдь не факт, что звонил именно убийца, имевший целью подставить Кровеля. С другой стороны, если основываться на его, Кровеля, показаниях, то толстяк должен быть его хорошим знакомым. Ну в самом деле, не стал бы Генин срочно вызывать Кровеля из-за человека, которого Кровель не знает.

Максим начал вспоминать детали, рассказанные ему Петелиным. Двое толстяков, которых Максим не знал, отпали сразу. Один все время находился в офисе, что подтвердили человек двадцать. Второй — вообще за границей. Наиболее вероятным «претендентом» являлся Нефедов. Но — до показаний отставного полковника, не верить которому было бы верхом идиотизма. Да и толстяком Нефедова мог бы назвать только человек с плохим зрением, а сосед Генина этим не страдал. Оставался Баргузов.

Здесь сходилось все: и мотивы имелись (Бар — просто сволочь, не умеющая зарабатывать деньги самостоятельно, и Генин давал ему это понять), и возможности (для него человека убить — что стакан воды выпить), и фигура. Действительно — толстяк.