Чтение онлайн

Так я придумал концепцию равной общины. Всё просто: я вбиваю в головы «избранным», что все их проблемы можно решить путем дискуссий. При этом мои двенадцать бессмертных элементов будут подсказывать правильные пути, но не ничего не будут навязывать. Я стану определять значимость рассматриваемых законов. Если мне что-то не понравится, смогу всегда вобрать в себя «неправильного» смертного и переубедить его и остальных. Главное: вовремя отслеживать несогласных.

Жизнь в новой общине должна казаться постоянным вызовом, брошенным Безымянным Королем и природой. Каждый перкут существования чреват гибелью. Пусть всё и вся ненавидят. Уж я это устрою.

После планирования я приступил к действиям. Вот тут-то и начались первые проблемы. Я бездумно создал себе еще одиннадцать элементов из копателей и потерял контроль. Оказалось, мои силы не безграничны. Попросту захваченные смертные тела умерли в один миг. И тем самым чуть не навлек на себя беду. К счастью, человечешки решили, что витамы подхватили какую-то заразу или надышались ядовитым газом и погибли.

Тогда-то я и понял, что могу вбирать себя не больше десяти элементов.

Выждав некоторое время, вернулся к осуществлению плана. В этот раз я поглотил трех витамов и одного демортиууса. Нужно было действовать крайне осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Поэтому я выждал около тридцати хакима, создавая мифы о чудесном месте под землей, которым управляют боги. Я превратил одного из копателей в поэта Флавия, внедряя свои идеи через увлекательные истории. Демортиуус же позволил мне научиться новому мышлению, помог открыть для себя универсальные законы логики.

И вскоре в мою пещеру прибыли первые ученики. В основном это были семьи копателей, которым надоело горбатиться за гроши. Я научил их письму и помог обустроиться. Показал иную жизнь. В дело пошла переписанная книга Сенециона. Кто важнее: бог или человек? Конечно же человек! Только он управляет своей судьбой. Особенно тогда, когда бог давным-давно мертв.

Я объявил Корнелия Публия пророком! Рассказал, что после смерти настоящего Безымянного Короля, несколько высоких чиновников (Валент Грациан и Мастарна Фертор) подделали священные тексты и дали новой ереси жизнь.

Люди верили мне, так как видели мое бессмертие. Их тела ссыхались, покрывались морщинами, а я оставался прежним.

Моя община довольно сильно разрослась. Я изредка убивал свои смертные элементы, так как боль позволяла острее ощущать ход времени. Боль — это очищение. Боль — это моя пища.

Так прошло сто сорок шесть хакима.

1265–1266 хакима

Колонна перехода

Она старалась держать спину прямо, хотя в её положении это было не так-то легко. Приходилось упираться руками о металлические брусья, отчего носильщики то и дело поворачивались к ней и хмурились. Их лица как бы говорили, что не будь рядом старейшины, то они бы бросили её на ступенях. Мора, мысленно проклиная себя за немощь, терпела сердитые взоры и не отпускала брусья. Её саму злило, что из-за больной спины, приходилось сносить помощь воинов.

Шаги медленно поднимавшихся людей звучали неестественно громко в тишине колонны. Казалось, сейчас послышатся радостные крики бойцов Гектора, предвкушающих скорую расправу, и бог мертвых Юзон получит новые души… Но время шло, а ничего не происходило. Ступени сменялись ступенями; горельефы на черных влажных стенах становились всё неразборчивее из-за разросшейся серой плесени.

Беглецы по-прежнему были живы.

Скорее от злости, чем от скуки Мора рассматривала солдат, старейшину Анка, странного мальчика Исхака и его не менее странного слугу — подумать только! — Квинта. Они казались ненастоящими, словно принадлежали другому миру. И в сумраке колонны перехода, где жар-камней было недостаточно, дабы все осветить, Море чудилось, что она спит. И видит ужасный, чудовищный сон, в котором Безымянный Король бездыханно лежит в носилках, а кровь из его многочисленных ран с тихими звуками капает на плиты ступеней. Видит сон, в котором воины, принадлежавшие некогда её семье, присягнули на верность Владыке.

Мора впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь унять страх. Её на носилках несли убийцы и насильники. Не в буквально, конечно, смысле… Но ведь отец мог приказать любому из них изнасиловать её. И они бы послушались… Мора хищно улыбнулась. Никто больше не посмеет даже коснуться до неё! Видят боги: в обиду она себя не даст. Достаточно настрадалась.

Перед мысленным взором появилась картина, как старейшина Димир корчится на полу и тщетно пытается остановить кровь из рваной раны на горле. Его молодое личико, которое портят лишь морщины на щеках, искажено от боли. Тело бьется в агонии. Мора не позволила надругаться над собой! Только не после всего случившегося! А уж убийство лекаря Сертора, поймавшего её на месте преступления, и вовсе казалось милой игрой. Пухляк даже не сопротивлялся…

— С вами все хорошо? — спросил идущий рядом с ней старейшина Анк.

Его лицо покрывали бисеринки пота, дыхание было учащенным. Ему пришлось опереться о плечо солдата, чтобы не упасть на ступени.

— Я задам вам тот же вопрос, — сказала Мора.

— Я вполне смогу подняться до Венерандума, если вы об этом. К тому же носилок больше нет. А попросить палангая донести меня, словно несмышленыша, до ворот было бы немыслимо.

На его лице проступило подобие улыбки. Мора лишь хмыкнула. После всего случившегося соблюдать предписание тхатха казалось абсурдным.

— Неужели Гектор нас отпустил? — спросила она без тени эмоций. Пальцы коснулись до засохших алых пятен на тоге. — Зачем он это сделал? Ведь мог же убить Безымянного Короля, но отрубил лишь руку.

Старик недобро на неё посмотрел и не вымолвил ни слова.

Она тупо уставилась в спину носильщика.

Вскоре воздух заметно посвежел и стало холоднее. Дрожа, Мора подула на кулаки. Люди ёжились от ледяных порывов ветра: на всех была легкая одежда. Бывший министр Квинт снял свои лохмотья, лишь отдаленно напоминающие плащ, и накинул на мальчика Исхака, взъерошив ему волосы.

Стараясь не обращать внимания на холод, Мора погрузилась в мысли. Было страшно даже думать, что скоро она окажется в Верхнем Городе и увидит снег. Снег! Раньше о нем читала лишь в книгах. Отец никогда её не брал в Венерандум, хотя порой и поднимался в королевский замок, чтобы отдать налоги лично Владыке.

— Мы добрались, — сказал старейшина, широко улыбаясь.

Она подняла голову. Впереди, в ступенях пятидесяти от неё, виднелся квадрат звездного неба. Чувствуя скорый отдых, воины ускорили шаг. Даже священнослужитель Анк отлепился от помощника.