Я весь отдался северу
Шрифт:
Сначала памятник мне не понравился подобие тюрьмы и цепи.
Вечером я вышел к памятнику. Ветер разбивал о берег волны, далеко бросал холодные водяные брызги, и цепи от ветра позванивала. Я понял замысел художняка Давыдова: от интервенции в памяти остались тюрьмы я цепа.
На шлифованных камнях написано на русском, немецком, французском и английском языках:
ЖЕРТВАМ ИНТЕРВЕНЦИИ ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ
Иностранцы, проходящие мимо, могут прочесть и будут знать, что МЫ ПОМНИМ!
НА ЗЕМЛЮ ФРАНЦА-ИОСИФА
Ледокол "Седов" шел навстречу волнам. Волны, разбиваясь, рассыпались мелкими брызгами, и над баком подымалась радуга, бежала до мостика. Снова волна -- и новая радуга.
Так нас встретил Океан. Помню, как отошли от берега,-капитан сказал, что не надо запирать каюту. В море за весь длинный путь -- от Архангельска до Александ-ровска, оттуда мимо Новой Земли к Земле Франца-Иосифа и обратно через Карское море -- каюты не запирались.
Из Архангельска отходили в ясную погоду, но только отошли -- туман и дождь мелкий как с привязи сорвался.
– - Пройдет скоро, погода временная -- Федосья-рыскунья'. Отшумит -- и тихо будет,-- пояснили мне.
Отшумела Федосья-рыскунья, тихо стало, но хотелось скорее ко льдам.
В Александровске -- этом почти брошенном и как будто вымирающем городе -- брали уголь. А из города не только жители ушли в Мурманск, но и дома увозят -- местами остались только каменные фундаменты от домов. Достопримечательностью города за Полярным кругом был
' II июня (29 мая) -- день имеви Федосьи. В это яесеяввв я* Севере время часто дует (рыщет) холодный, резкий, перемеячивый ветер. мороженщик. Он стоял около кооператива, или около Народного дома. Весь город (около ста человек) приходил-"освежиться" мороженым.
Наконец отошли от Александровска. Пароход вымылся после погрузки угля. Теперь мы идем ко льдам! Чайки долго летели с нами.
9 июля. Идем льдом. Лед серый -- может быть, усыпан береговым песком,-- а местами белый, сверкающий. Источенный водой лед очень причудливых форм.
Ледокол медленно раздвигает лед, колет, давит своей тяжестью. Лед оседает, раскалывается длинными трещинами и раздвигается, унося с собой краску с ледокола,-- будто красные раны на льдинах.
Ледокол полным ходом двинулся на толстый пласт льда, смял, расколол и остановился -- подводная часть не пустила дальше. Короткие команды: -- Лево на борт!– - Задний ход!– - Полный вперед!
Прошли. Вывернулся ярко-зеленый край льдины, а в воде в глубине льдина темно-зеленая. Из сплошного льда вышли.
На воде появляются тюленьи морды, утки проносятся мимо. А Михаиле в бочке высматривает зверя.
Промышленники надели малицы. Туман. Мелкий лед кажется неподвижным. Тихо. Постукивает паровое отопление в трубах.
А в тумане, во льдах своя жизнь идет: то льдина прошуршит или слегка прозвенит рассыпаясь, то птица прокричит, и еще какие-то звуки.
II июля. Сегодня солнечно. Снег блестит, и кажется, что светится. Показалась льдина -- поле. Подошли, а она дырявая и для подъема самолета мала.
13 июля. Кругом лед почти сплошной. Под солнышком сверкают маленькие озерки воды, как дорога для "Седова". Показалось большое пространство воды. Блестит. А по краю мираж строится.
Радио принесло весть о спасении двух спутников Нобиле. Радиограмма висит около камбуза. Известие всех всколыхнуло. Много разговоров. За вечерним чаем, вернее полночным, долго и возбужденно обсуждали новость.
Чувствовалось, что все горды тем, что русские спасли.
14 июля. Девять часов утра. Туман остался на горизонте, тяжелый, темный и освещенный, очень похожий на береговые горы и по виду и по очертаниям.
17 июля. Медведь. Лед почти сплошной задерживает пароход, а медведь пустился бегом, и ветер к нему -- пугает. Ранили. На льду полоска крови. Долго бежит медведь, уже думалось -- уйдет, но полынья большая. Плывет медведь куда тише, чем бежит. Вчера взяли двух медведей.
Лед полярный чистый, белый с синевой и с зелеными озерками. Празднично красиво полярное лето! Идем от севера Новой Земли к Шпицбергену. Без промысла все скучают.
Два медведя идут навстречу друг другу, громко "переговариваются", .и оба идут к пароходу.
18 июля. Радио теряет связь. Архангельск и Мурманск далеко, Югорский тоже, Матшар' -- горы мешают и слабая слышимость "Малыгина". И странно, стало хорошо. Освободились! Один среди бесконечных льдов.
А радио так сближает, что кажется, вот тут за туманом, совсем рядом, и архангельский шум газетный, и вся мелочь сутолоки житейской... В давние поездки ко льдам на "Фоке" в Карском море
Маточкин Шар.(с промысловым рейсом), в экспедициях по установке радиосвязи бродили без радио. Месяца по три без вестей. Чувствовалась дальность расстояния, и это давало полноту.
Теперь же и среди льдов мы крепко связаны с внешним миром. Это слишком много внимания отнимает.
Сейчас радио почти молчит. И больше внимания льдам и медведям, желтеющим на льдах, белым полярным чайкам, быстро снижающимся над водой, и неосторожной рыбешке, блеснувшей на солнце.
20 июля. Цвет льда изменился: уже вместо холодно-зеленого (ближе к синему) стал изжелта-зеленый (почти цвета травы). Встречаются айсберги -- громадные темные кучи льда, запорошенные землей.
2 август а. У Земли Франца-Иосифа. 80°30' северной широты.
Полночь. Солнце, как и подобает ему, стоит высоко. Туман пробегает легкими полосами, а на тумане радуги, но не такие, как всегда,-- радуги белые, цветистость чуть улавливается. Одна, две, три... Лед торчками. Напоминает мусульманское кладбище или остатки каких-то городов.
Хочется еще выше. Хочется ступить на Землю Франца-Иосифа. Водрузить наш флаг!
Вспоминается, что в Архангельске уже темнеет. Сегодня маяки зажглись. А мы в солнечных ночах. Лето, солнце, а туман, оседая на снастях, замерзает. А на днях градусник на солнце за ветром показал 32° Цельсия.