Чтение онлайн

Когда она вошла, многие обернулись, чтобы посмотреть на нее, и шум понемногу стих. Это напомнило Ванессе о ее первом публичном выступлении в университете много лет назад. Речь в нем шла о достижениях судебной энтомологии, и она думала, что народу будет совсем немного, но неожиданно для себя оказалась в переполненном лекционном зале, где на нее молча взирали сотни людей.

Как и тогда, Ванесса ощутила, что слегка съежилась. Гораздо вольготней она чувствовала себя на природе или в собственной лаборатории. Но только не в такой тесноте, на виду у толпы.

Спасло ее появление Шэрон. Любимой и родной Шэрон, рыжие вьющиеся волосы которой, теперь подернутые сединой, знакомо спадали на веснушчатые плечи. Ее внушительная фигура по-прежнему наполняла зал, подчиняла его себе, и лишь покрасневшие глаза говорили о ее недавней потере. Оставив свое обычное место за барной стойкой, Шэрон подошла к Ванессе и на глазах у всех присутствующих заключила ее в крепкие, полные отчаяния объятия.

– Ты ведь найдешь ублюдка, который это сделал, – яростно прошептала Шэрон ей на ухо. Это был не вопрос. Это был приказ.

– Мы постараемся, – ответила Ванесса. – Шэрон, я так тебе сочувствую!

Та удерживала ее на расстоянии вытянутой руки, заглядывая прямо в глаза.

– Прибереги свои соболезнования на потом. Нам нужно найти монстра, который все это сотворил. И я чувствую, что с твоей помощью у нас есть шанс это сделать.

Тут к Ванессе подбежала девочка лет семи и уставилась на нее, вытаращив глаза, – очень похожая на Шэрон, с такими же веснушками и рыжими волосами.

– А это правда, что пауки засунули свою паутину в живот моего папы? – спросила она.

Дочь Майкла… Боже, это просто невыносимо… Бедное дитя… Эмоциональный груз, который обрушился на Ванессу, лишил ее дара речи, не давая ответить. Почему ребенок должен знать что-то подобное о своем отце? Будь проклята эта деревня со всеми ее слухами!

– Зачем пауку понадобилось засовывать паутину в живот моему папе? – упорно продолжала девочка. – Этот паук укусил его и всех остальных?

– Ванесса обязательно это выяснит, не волнуйся, – отозвалась Шэрон, уводя девчушку к ближайшему столику, за которым расположилось несколько человек, в том числе беременная женщина с короткими темными волосами. Жена Майкла? Рядом с ней сидел еще один рыжеволосый мужчина, похожий на более молодую версию Майкла.

– Мой брат всегда говорил, какая ты умная, – обратился он к Ванессе. – Мама права – хорошо, что ты здесь. Он был бы рад.

Когда мужчина произнес эти слова, голос у него дрогнул, и он быстро глотнул пива.

– Самая умная девочка из всех, кого я знаю, – сказала ему Шэрон, после чего повернулась к Ванессе: – Я, естественно, не возьму с тебя денег за постой. Ни пенни. Живи здесь сколько захочешь. Хоть несколько недель. Даже месяцев.

При мысли о перспективе провести в этой деревне несколько месяцев Ванесса попыталась сохранить нейтральное выражение лица, но Шэрон вроде ощутила ее колебания.

– Важно, что ты здесь, в Гринсэнде, – добавила она, ткнув пальцем себе под ноги.

– Сделаю все, что смогу, – пообещала Ванесса, не в силах собраться с духом и сказать Шэрон, что послезавтра уезжает.

Тут дверь паба распахнулась, и, к облегчению Ванессы, вошла Хелен, жена Пола. Ванесса не видела ее уже пару лет. Вид у той был как у женщины, всегда готовой к любым сюрпризам, – матери малолетних сестер-близняшек и жены старшего детектива-инспектора. Ванессе она сразу понравилась еще при их первом знакомстве десять лет назад, когда как-то на выходные Пол привез Хелен в Лондон, чтобы сводить ее в театр, – уверенная в себе, рассудительная, жизнерадостная. Расставшись с матерью Хелен, когда той было всего три годика, ее отец переехал в Гринсэнд, а Хелен, которая большую часть жизни прожила в близлежащем городе Кранли, каждые выходные приезжала в Гринсэнд, чтобы навестить отца.

С Полом они познакомились, когда Хелен участвовала в какой-то акции протеста в Кранли, а тот, тогда еще новоиспеченный констебль, находился в числе полицейских, обеспечивающих общественный порядок на этом мероприятии. Хелен была в некотором роде активисткой, с длинной историей профсоюзных работников и лоббистов в роду, а теперь, найдя применение своим дизайнерским способностям, успешно занималась подготовкой плакатов и прочих печатных материалов для различных политических мероприятий.

Хелен крепко обняла Шэрон.

– Мне так жаль Майкла… Сочувствую, – сказала она.

Шэрон закрыла глаза и кивнула. А затем сделала глубокий вдох и оглядела паб.

– А ну-ка брысь! – прикрикнула она на каких-то юнцов, сидевших за большим столом неподалеку. Те закатили глаза, но все-таки выполнили ее требование и отошли в сторонку, когда Хелен и Ванесса заняли их места.

– Ты наверняка проголодалась, – сказала Шэрон Ванессе, убирая пустые стаканы и вытирая стол. Удивительно, что она все еще работала, несмотря на случившееся. Но Шэрон была из тех женщин, которым всегда нужно чем-то себя занять и находиться в центре внимания. – Хочешь, Эгги приготовит тебе одно из маминых карри?

– Эгги все еще здесь работает? – удивилась та. – Ей же наверняка уже сто лет исполнилось!

Хелен рассмеялась.

– Ей восемьдесят два, и она по-прежнему лучшая повариха в округе.

– Значит, две порции карри? – уточнила Шэрон. Хелен и Ванесса кивнули. – А что будете пить?

– Мы сами закажем в баре, Шэрон, – ответила Хелен, поднимаясь было с места.

Та положила руку ей на плечо и усадила обратно.

– Как жена человека, который из кожи вон лезет, разыскивая убийцу моего сына, ты отсюда и на дюйм не сдвинешься. Так что будете? – снова спросила она с таким выражением лица, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.

– Мне как обычно, – ответила Хелен.

– Ну а ты? – Шэрон повернулась к Ванессе.

– Ром с вишневой колой, если можно, – ответила та.

Когда хозяйка паба отошла, Хелен откинулась на спинку стула, сдувая с липкого лба светлую челку.

– По-прежнему в голове не укладывается… Сразу четверых вдруг не стало. Так вот раз – и нет их, – тихо произнесла она, щелкнув пальцами. – Тем более в такой крошечной деревушке.

Хелен была права. Проживали в Гринсэнде всего две тысячи человек, и вообще до открытия в семидесятых годах фермы бабочек этой деревни практически не существовало – многие дома здесь были построены Артуром Оберлином специально для работников фермы.