Ядовитые цветы
Шрифт:
– Пусть… Пусть его не будет, если ты не хочешь… – произнесла Лиза так тихо, что сама еле услышала собственный голос.
Но Арсений расслышал ее слова. Лицо его мгновенно просияло, но он тут же сдержал себя.
– Ты правду говоришь, Лиза? – Он присел перед ней на корточки, стараясь заглянуть в глаза. – Ты не обманываешь меня?
Она покачала головой.
Лиза не верила своим глазам – так мгновенно он переменился. От его вялого безразличия не осталось и следа – наоборот, движения стали даже немного лихорадочными, торопливыми.
– Какая же ты молодец! – повторял он. – Какая ты умница! А я уж думал… Ты не волнуйся, еще не так и поздно, это я тебя сдуру сразу напугал. Но и откладывать, конечно, не стоит. Я уже поговорил на всякий случай с Софьей Константиновной из тридцать седьмой больницы. Она отличный врач, уж ей-то можно доверять! Она все сделает надежно и даже денег с меня не возьмет. Ну, конечно, подарю ей что-нибудь: духи там, конфеты. Я у них практику как-то проходил после третьего курса. Не в гинекологии, конечно, но Софья отлично ко мне относится.
Каждое его слово звоном отдавалось у Лизы в ушах. Зачем он рассказывает ей все это – практика, Софья? Какое все это имеет значение после тех слов, которые так неожиданно вырвались у нее? Она готова была вскочить, закричать, забиться… Она не хотела, не хотела, чтобы это все-таки произошло! Но точно оцепенение нашло на нее, когда она сказала «пусть», – и Лиза не могла пошевелиться.
– Тебе, наверное, плохо? – заметил Арсений. – Конечно, в твоем положении… Тошнит?
Она кивнула, чтобы он оставил ее в покое.
– Ложись, ложись, Лизушка, – засуетился он. – Тебе спать сейчас надо побольше.
– Зачем? – спросила Лиза с неожиданной злостью. – Может, мне еще и витамины нужны?
Он замолчал, чтобы не сердить ее, и Лиза отвернулась к стене. У нее не было сил ни разговаривать с ним, ни даже смотреть на него.
В больницу они отправились на следующий день. С вечера Арсений позвонил в Склиф, отпросившись до обеда, потом этой самой Софье Константиновне. Лиза слышала, как он приглушенно разговаривает в прихожей, смеется, говорит какие-то комплименты. Вернувшись в комнату, он сказал:
– Лизуш, я договорился на завтра, да? Все-таки ведь срок большой, как ни крути, надо поторопиться… Ты там возьми с собой, что надо – халат, тапочки, прокладки. Вообще-то в тот же день выписывают, но Софья говорит, лучше полежать хотя бы сутки для перестраховки.
Лиза ничего не ответила, сделав вид, что заснула.
Тридцать седьмая больница располагалась где-то на окраине. Они долго ехали в метро, потом в автобусе, но Лиза даже не запомнила, куда. Ее тошнило, хотелось спать, она ненавидела себя за то, что едет в этом переполненном автобусе, – куда, зачем?
В приемном покое было холодно, пахло лекарствами. Лиза увидела несколько испуганных женщин, сидевших на облезлых стульях у стены. Молодая полная регистраторша подняла на них глаза и тут же снова принялась что-то писать в журнале.
– Не похоже, чтобы нас тут ждали, – шепнула Лиза на ухо Арсению.
Она почему-то вдруг подумала: а может, они вообще пришли не туда?
– Ничего-ничего. – Он сжал ее руку. – Ты что думала, тебя тут хлебом-солью выйдут встречать? Не в этом же дело…
Когда очередь дошла до Лизы, регистраторша вспомнила:
– Да, мне говорили… Идите, девушка, в смотровую и ждите, сейчас врач придет. Переоденьтесь только, куда вы пошли в сапогах!
Лиза переоделась в соседней комнате, поеживаясь от холода, и отдала сумку с одеждой Арсению.
– Ну, я пошел? – сказал он. – Все равно туда меня не пустят. Я ей позвоню с работы и все узнаю. А потом я тебя встречу и одежду принесу. Ты не волнуйся, Лизушка, и ничего не бойся, все будет о’кей!
Он поцеловал Лизу, и она почувствовала, какое облегчение было в этом поцелуе.
Лиза ненавидела больницы: ее пугала безнадежность больничной обстановки, и ей сразу казалось, что, попав в этот унылый мир, она уже никогда не выберется из него. Склиф оказался исключением, потому что там она думала только об Арсении. А здесь была к тому же гинекология, которой Лиза вообще боялась…
В коридоре стояла каталка, покрытая простыней в бурых въевшихся пятнах. Женщины в казенных халатах ходили по коридору – осторожно и медленно. У некоторых из них животы уже были большими, заметными, и Лиза удивилась: а они-то что здесь делают?
Она нашла смотровую и, никого там не обнаружив, села на стул у двери.
– Ты чего ждешь? – тут же спросила ее немолодая женщина с большим животом, вышедшая из палаты напротив.
– Меня врач должен посмотреть, – пробормотала Лиза.
– Аборт пришла делать?
Лиза кивнула.
Женщина окинула ее презрительным взглядом. Лицо у нее было веснушчатое, рыхлое, с маленькими голубыми глазками.
– А-а! – равнодушно протянула она. – А я думала, сохраняться.
Не глядя больше на Лизу, она направилась к умывальнику мыть чашку.
Наконец появилась Софья Константиновна – высокая, элегантная дама в изящном белом халате.
– Вы от Арсения Долецкого? – спросила она. – Проходите, пожалуйста. Да-а, – сказала она, снимая резиновые перчатки. – Вам, девушка, сколько лет?
– Двадцать, – испуганно ответила Лиза.
– А похоже, что пять! Разве можно доводить до такого срока, раз уж собрались делать аборт? – Голос у Софьи Константиновны был строгий и даже раздраженный. – Ну, вот что мне прикажете с вами делать? – продолжала она. – Ни за что бы не взялась, если бы уже не пообещала Арсению. Тринадцать недель, не меньше – просто безобразие! Ладно, – смягчилась она, увидев перепуганное Лизино лицо. – Пойдите пока в четвертую палату, займите коечку. Вас вызовут.