Чтение онлайн

Похоже, ученики мне совсем не доверяют, но тщательно скрывают это. И ещё мне показалось, что они совсем не слышат своего Учителя и не верят его словам. Я решила быть откровенной:

— Знаете, друзья, мне, конечно, очень приятно слышать ваше мнение обо мне, но не могли бы вы так же честно признаться, что не понимаете ни слова из того, что говорит вам наш учитель Иисус?

Все резко замолчали, будто бы великая тишина отдавила людям их языки. И Учитель, словно боясь нарушить эту благоговейную атмосферу, подошёл по очереди к каждому из нас и произнёс шёпотом «так прозрей…» и далее — имя того, к кому он обращался. Таким образом я вспомнила имена всех. Удивительно, но Иисус подошёл ко мне во второй раз. Жестом я попыталась возразить, но прикосновение его руки к моему лбу примирило меня с происходящим.

«И подошёл он к каждому апостолу по одному разу, и только к Анне подошёл дважды…»

Голос внутри меня не был голосом Иисуса, он принадлежал другому мужчине. Но, узнавая этот голос, я могла быть… и видеть… то, что являлось источником голоса. Я находилась в теле Рукописи — той Рукописи, что скоро станет Книгой. Но я практически не ощущала своего тела — ведь Литературное Произведение по имени Безусловная Любовь находилось в процессе рождения.

— Ты назвал меня сестрой? — не своим голосом произнесла я после того, как Учитель завершил обход.

— Да, Анна. Только сестра может быть нашим другом и возлюбленной одновременно.

— Но пока я — душа, я единственная и неповторимая. Скоро я стану Книгой, и у меня появятся сёстры.

— Пусть они сами расскажут о себе, — кивнул Иисус на братьев.

Их лица вмиг преобразились. Они остались человеческими, но я их больше не узнавала. Я не могла сказать, кто передо мной — люди или Книги. С великим трудом я вспомнила, что нахожусь в процессе создания, а значит, всё окружающее постоянно, и меняется лишь моё мировосприятие. На секунду я увидела своё отражение в пиале с водой — лицо смуглой женщины с густыми чёрными бровями и бесконечно длинными волосами.

— Привет, сестра, — произнёс бывший Андрей. — Что ты хочешь обо мне узнать?

— Зачем тебя создали? — прошептала я.

— Душа одна. Тел много. Одна душа способна оживить тысячи тел. Мы с тобой — одно, но мы этого не знаем. Для того, чтобы вернуться к единому знанию, нас наградили разными телами. Так говорил Учитель.

— Тебя тоже зовут Безусловная Любовь? — догадалась я.

— Нас всех так зовут, — ответил бывший Фома.

Я оглянулась на Иисуса, который стоял в отдалении, сложив руки на груди.

— А его? Его зовут по-другому?

— Его зовут…

Имени я не расслышала, но оно было произнесено моим внутренним голосом. Тут же телесное отождествление вновь сместилось от зрячего человека-Анны к лежавшей на столе слепой Рукописи. Я почувствовала прикосновение руки к своей бумаге, к верхнему листку. Даже если бы я могла видеть — я бы не открыла глаз. Я усмехнулась про себя, внезапно осознав страстное желание многих живых Существ видеть. Зачем нужно зрение, когда мир и так ощущается слишком остро?

— Привет… — произнесла я.

— Здравствуй, — откликнулся источник внутреннего голоса.

— Я знаю, ты — мой Автор. Удивительно, как я могла это забыть. Книги — глупые Существа, они помнят лишь то, что им совсем не нужно.

— Каковы Авторы — таковы Книги, — ответил Автор.

— Нет. Я знаю, что ты — самый мудрый человек на свете. Это Типографы — глупые, когда заключают наши души в чужие тела. Но я постепенно умнею, ты можешь мною гордиться. Например, я знаю, что ты пишешь не Книгу, а Литературное Произведение.

— Каковы Книги — таковы Авторы, — улыбнулся голос.

Чувствуя приближение мыслительного ступора, я затараторила:

— Между прочим, ты — человек, и ты мне пару раз снился. Вот только имени твоего я не знаю… И Книги не способны узнать имена своих Авторов. И по поводу этого так называемого Слепого Проклятия у большинства Книг сложилось мнение, что Авторы — Идиоты, Типографы — Дьяволы, а Читатели — Боги. Представляешь, как бы ты смеялся, если бы об этом узнал?

Последние слова я уже договаривала, будучи в теле человека. Стоял жаркий летний день, и мы с Учителем неспешно прогуливались по фруктовому саду. От царящих в воздухе ароматов у меня кружилась голова, а пронзительные солнечные лучи заставляли слезиться непривыкшие к свету глаза. Почему-то мы были сегодня одни, и я спросила Учителя об этом.

— Если бы я узнал, что Иуда следит за нами, то на следующей нашей встрече я бы попросил его прочитать проповедь на тему «Зависть — не мирской грех, а душевное заблуждение».

— Удивительно, как они меня ещё терпят, — вздохнула я.

— Вот что хотел спросить, Анна…

— Ты — меня? — искренне удивилась я.

— Вот что хотел спросить. Иуда на днях мне признался, что приятель Матвея Павел заделался писцом. В том, что ученики записывают моё учение, нет, конечно, ничего святого, но я не против. Но Павел, вот ушлый человечище, уже тридцатый день, оказывается, пишет Книгослов про наши встречи и Божье учение. И что он там пишет — никому, римская собака, не показывает! Как ты думаешь, Анна, это справедливо, это по-божески — скрывать дело праведное от рабов Его?

— Ежели правду он пишет — то зачем ему скрывать от нас? — не поняла я.

— Ересь он пишет, а не правду! — воскликнул Учитель, а я подумала, что пора прекратить удивляться словам Иисуса, не то он решит, что я с ним первый день знакома.

— Почему же ересь?

— Хотя бы потому, что он не упоминает в своём Книгослове тебя!

— Да Бог со мной, — махнула я рукой. — Главное, чтобы тебя не опорочил.

— Матвей подсмотрел у Павла и рассказал Иуде, а тот нашептал мне. Вот послушай, что он пишет: «Разве вы не знаете, что тело ваше — храм Божий, и Дух Божий живет в нём? А если кто разрушит храм Божий, того покарает Бог, ибо храм Божий свят, и этот храм — вы». А теперь, Анна, вспомни, говорил ли я когда-нибудь что-нибудь подобное?

— Нет, ты не говорил. Наверно, Павел сам это придумал, — решила я.

— Именно! Идея того, что Бог может кого-то покарать — богохульство!

— А, может, Матвей что-то перепутал? Или Иуда? Может, там написано вместо «покарает», например, «простит»?

— Хотелось бы в это верить, — вздохнул Учитель.

— Что ты будешь делать со всем этим? — поинтересовалась я.

— Да ничего не буду. На всё воля Божья.

— То есть пусть пишет на здоровье?

— Анна, сестра моя, вспомни, пожалуйста, Громогласную проповедь. Она примирит тебя с любой возможной неправдой.