Яконур
Шрифт:
Ольга взялась рукой за трос, ждала; почтальоны не спеша работали в глубине; Ольга ладонью чувствовала удары, считала; трос все подавался книзу, напрягался.
— Время засекла? — проверил Никитич:
Все в порядке. Ольга убрала руку. Десяток почтальонов утопишь — научишься…
Вира!
Трос пошел кверху, капли с него сыпались зонтиком, сверкали на солнце — как бенгальский огонь.
Теперь важен темп.
Снять с троса… записать температуру… перелить… быстро проделать все обычные манипуляции… проверяя по делениям… Это привычное, характерное движение, когда взбалтываешь!..
Первые цифры в таблицах. Остальное — потом.
— Аппаратура! — замечает Никитич.
Снова — вира…
Вглядываешься в термометр — прижимаешь цилиндр к себе. Амазонкой надо быть! — если хочешь с мужиками сражаться. Вода по куртке… Вся уже вымокла. Ольга достала платочек, вытерла нос. Вот он откуда берется, насморк в экспедициях. Профессиональное. Как у Дуремара, продавца пиявок.
— Течением гонит… — говорит Миша.
Скорей, скорей.
Теперь, впрочем, можно уступить место Виктору. И надо посмотреть, как идут дела у Тони.
…В кубрике было тихо, тепло, уютно. Тоня, сосредоточенная, работала неслышно и быстро. Готовила фильтры, кипятила их на спиртовке, нумеровала… Все хозяйство уже разложено — чашки Петри, пинцеты, коробки, формалин, вата… Ольга постояла у распахнутой двери. Тоня подняла к ней голову, улыбнулась, лицо ее, из бесцветного сразу стало красивым.
Ольга вернулась на корму.
— Ключ! — кричал Виктор, держась за трос.
Он брал пробы с помощью собственного изобретения, Ольга перед выходом дала на это согласие; сейчас, разумеется, он обнаружил лишнюю деталь. Надо думать, каждую экспедицию он будет обнаруживать по лишней детали.
Гена принес ему разводной ключ.
Виктор повис над водой.
Никитич:
— …не урони.
Виктор:
— Не уроню.
Трос поехал вниз, Виктор пошел от него с лишней деталью в руке.
Скорей, скорей!
Гена вынимал имущество Виктора из большого деревянного сундука, разворачивал, собирал, надписывал толстым карандашом для стекла: В — 4—30 — восточная четвертая станция, горизонт тридцать метров… Посуду с пробами Виктор ставил на верхнюю ступеньку лестницы… Тоня ее забирала… Миша, склонившись, крутил ручку вакуумного насоса, старенький насос у его ног равномерно бормотал свое «чух-чух»… Подготовка к переписи населения, обитающего в пятидесяти миллилитрах воды на В — 4—30.
Ольга наблюдала за Виктором. Нет, хорошо работает… Ей нравилось. Но…
Почему все же Савчук так сделал? Конечно, Виктор толковый парень; может, и зря эти разговоры вокруг него, бабьи сплетни; а может, и не зря, и тогда, значит, ягненка поручили волку, защиту Яконура — человеку того же Кудрявцева…
Перешли к пробам грунта.
Эхолот шарил по дну, Гена выкрикивал из рубки его показания, Никитич, следя по счетчику, опускал черпатель до полной глубины, Ольга дергала трос, проверяла, лежит ли ковш на дне, дергала еще раз, сильнее, — помочь ему захлопнуться; Никитич включал лебедку, ожидание, — и над поверхностью повисал раскрытый ковш; вид у него был дурацкий, он скалил зубы на воду, нет чтобы тащить грунт со дна, как ему следовало; подтягивали на корму, искали неисправность, — тросик сорвался, блочок заело, другие сюрпризы…
— Попробуй ты, у тебя рука полегче!
Опять опускание, опять подъем. Опять пусто. Досада.
Невезенье с дном…
— Теперь ты попробуй!
Трос уже набрал воду, не сыпал больше бенгальским огнем; вода стекала по нему, падала с него тяжелыми каплями.
Наконец повезло. Ковш вылез из воды без этой своей ухмылки, челюсти его были намертво сжаты. Быстро его — на корму, раскрыли… вытрясли все… и в красную ванну, Миша подскочил со шлангом… Ольга и Тоня размешивали руками, сразу руки стали красными… Никитич помогал… в полиэтиленовый мешок добычу… и формалину… и — завязать, да не забыть про этикетку… порядок. Тоже все готово для переписи, — на одном квадратном метре дна.
Руки замерзли. Ольга отошла в сторону и растирала пальцы.
Странные решения бывают у Савчука! В любом случае — рисковать не стоило, эта работа многое может дать… Почему бы не найти другого человека? Если не полностью единомышленника, то, по крайней мере, кого-нибудь нейтрального…
Осмотрела руки. Крупные предстоят закупки крема. Как всегда.
Упрямый мужик Савчук! Верит в свою силу… Что ж, молодец…
Или решил подстраховаться? Вот, мол, работают люди разных точек зрения… Чтобы не обвинили в тенденциозности?..
Ладно. Дойдет до дела — посмотрим.
Гена включил двигатель, отправились к следующей точке.
Ольга заглянула в рубку, переговорила с Никитичем, последила за прыжками красной искры эхолота по темной окружности; вышла на палубу, взяла нож, промыла его под шлангом, открыла ящик, достала картофелину, начала чистить.
Желтая стружка завилась, соскользнула.
Двигатель смолк. Ольга бросила картофелину в кастрюлю, вытерла нож о куртку, убрала в карман. Никитич уже был у лебедки. Эта точка — прямо против сливных труб комбината…
Вспомнив, Герасим выскочил из-под душа, прошлепал к телефону и, держа трубку над головой, чтобы не натекла в нее вода, стал разыскивать Якова Фомича.
Наконец нашел.
Яков Фомич не сразу понял, чего от него хотят. Потом сказал:
— Кажется, знаю. «Женщина здесь… так же скучна, как сибирская природа»… погодите. «Она не колоритна, холодна, не умеет одеваться… не поет, не смеется, не миловидна и… и, как выразился один старожил в разговоре со мной: жестка на ощупь»… То? Нет? «Когда в Сибири со временем народятся свои собственные романисты и поэты… то в их романах и поэмах»… э… э… «женщина не будет героинею… она не будет вдохновлять, возбуждать к высокой деятельности… спасать, идти на край света»… То или не то?
— Наверное, то. А чье?
— Чехов.
— Спасибо.
— Ладно… Герасим, вы…
— Что?
Яков Фомич помолчал и спросил:
— Приехал?
— Ну, разумеется!
Яков Фомич еще помолчал, потом еще спросил:
— Вы откуда звоните?
— Из дому.
— Ну… пока.
Отпустил…
Иван Егорыч вглядывался в тайгу.
Куда там, и след уж простыл.
Начал сматывать веревки.