Яконур
Шрифт:
И — ничего не происходит.
А слова-то, слова какие! «Возможности… очистки… методами…» С этими словами обращается она к своему первому мужчине. Вот и все, что она говорит ему спустя несколько лет. Все слова, которые может ему сказать. Других слов нет. Нет других вопросов, кроме этого. Не о чем больше говорить, лишь обратиться к первому своему мужчине как к специалисту, как к эксперту. С вопросом о перспективах любимого своего. В его замыслах. Опять-таки по работе. Которые сама ему внушила.
Кошмар.
Себя пугаешься… всего пугаешься…
Ксения, Ксения, прошу, помоги Борису!
Борис:
— Есть некоторые данные, что при облучении в принципе образуются вполне нужные соединения. Но по-настоящему возможности радиационной очистки никому еще не известны.
И у него слова — тоже. «Данные… в принципе…»
ИЗ ТЕТРАДЕЙ ЯКОВА ФОМИЧА. В. А. Васютинский, Г. Быков, J. L. Hammond, В. Hammond, П. Манту, Г. Дж. Колл, Ф, Ротштейн, С. и Б. Вебб, Lipson…
Некорректно.
Так дело не пойдет, нет… Вдовин определенно выдавал малое за большое!
Герасим встал, начал говорить. Отбирал из доклада Вдовина только результаты и перечислял их один за другим; никаких комментариев — просто вычитал подачу материала, все то, чем результаты были обставлены. Сразу ясно: честная, но вполне заурядная работа. Незачем было раздувать.
Вдовин не дослушал.
— Неправильно!.. Неверно!..
Ну, началось.
Семинару, видимо, большое значение придавалось, он должен был что-то доказать отделу Элэл, впрочем, известно что; не зря же Вдовин все это задумал.
Пауза.
Герасим продолжил. У Снегирева специальная есть публикация, да и она, собственно, сделана в развитие того, что у Старика в монографии, да и у Жакмена…
Захар подсказал название, раздел и даже страницу. Валера со своего места еще добавил.
Вдовин:
— Знаю, знаю! Наука — это то, чем вы сами занимаетесь…
Затем — про неточности. Герасим перечислял, кивая в сторону доски. Вдовин поворачивался то к доске, то к Герасиму. Вскочил Михалыч, тянул палец к графику, он уловил еще пару ошибок.
Вдовин ринулся в наступление:
— Ничего не значит!.. Буквоедство!.. Что в лоб, что по лбу!..
Потом что-то новое:
— Вам бы родиться в средние века, тогда деление с остатком и без были отдельными науками!
Наконец выдохся…
А говорить по существу вышел Саня! Сюрприз — или этого надо было ждать?
Теперь поди разберись, где тут Санины грехи, где вдовинские… Литературу, положим, оба должны знать; воздух под максимально возможным давлением накачал в работу, конечно, Вдовин; ошибки, впрочем невеликие, видимо, принадлежат Сане… Герасим вытащил из кармана смятый листок — извещение о семинаре, расправил на колене, посмотрел, кто в авторах. Так! А отдуваться, естественно, Сане предоставляется… Тем более что Вдовин рассчитывал на полагающиеся Александру пышки, а получил синяки — за Саню…
Едва Саня начал — Валера пошел к выходу. За ним Михалыч. Валера и Михалыч встретились у дверей, заговорили о чем-то.
Захар перелистывал журнал.
Герасим продолжал сидеть рядом с Капой. Думал о Сане…
Элэл увлекся.
Вспоминалось само собой…
Прадед, рассказывала бабушка, происходил от яконурского казака, героя двенадцатого года. Она оставила Элэл копии бумаг: рапорт командира в канцелярию Надеждинских рудников о выступлении Караканского полка, маршрутный лист, несколько донесений.
В донесениях говорилось: «Находился во всех жарких делах»… «содействовал мне примером личного мужества»… С начала сентября он был в армейском партизанском отряде: полсотни гусар, восемьдесят казаков. К ним присоединились крестьяне, как это называлось… пришли с просьбой пожаловать им оружие и патроны. Уходя из Москвы, Кутузов оставил отряд для прикрытия петербургского направления. «Поскольку осеннее время и совершенно размытые дороги»… это Кутузов писал Винценгероде… «летучие отряды, которые будут иметь целью»… дальше забыл.
Каждый шаг казака был известен бабушке… Элэл представлял себе его отряд, или, как тогда стали называть, партию, — по описаниям бабушкиной подруги, тоже историка, она занималась Барклаем. Всадники, ищущие схватки… Вероятно, весьма живописного вида, там вон партизан в каске французского драгуна, там — крестьянин с рогатиной, в лаптях, но при блестящей стальной кирасе. «Устремил солдат на неприятеля и был виновником всему успеху», — говорилось в донесениях… «находился в самом сильном огне, был тяжело ранен в левую руку и, несмотря на сие, не оставил своего места и продолжал драться, пока был в силах»…
Вот каков он был.
«Стукнем чашу с чашей дружно! Нынче пить еще досужно; завтра трубы затрубят, завтра громы загремят»… Элэл провел языком по сухим губам и продолжал вслух, однако тихо, чтобы не смутить никого там, за дверью: «Выпьем же и поклянемся, что проклятью предаемся, если мы когда-нибудь шаг уступим, побледнеем, пожалеем нашу грудь и в несчастье оробеем…»
Назаров ждал этого. Вот уж сколько ждал… Пусть однажды возможно было от него отказаться; пусть. Но он знал, что без него нельзя обойтись, что наступит момент, когда его позовут, события шли к этому, надо было только выждать.
Обиды не пьянили Назарова, наоборот, он анализировал более четко и трезво, чем обычно. Вдовин был еще нужен Назарову, и Назаров выжидал, когда он наконец понадобится Вдовину.
Тем временем — наблюдал. Делал это не из одного, любопытства, Назаровым руководил личный интерес к игре. Наблюдал за маневрами Вдовина и реакцией Герасима… Герасим делал вид, что не понимает! Не могло же быть так, что он в самом деле не понимал? Да любому ясно было, что происходит. А Герасим упорно делал вид, будто не понимает; будто это его не касается; и даже — будто он стал другим!..