Чтение онлайн

Али первым расстилал пять раз в день свой молитвенный коврик, а по пятницам шел в мечеть во главе кузнецов околотка; часто именно он читал в мечети хутбу .

Несмотря на эту загруженность, каждую свободную от хлопот минуту он становился к наковальне, и тогда уж даже посыльный от султана не мог бы его от нее оторвать, пока изделие – а он ковал мечи – не было полностью готово. Подручные в кузнице спорили между собой за право стать молотобойцем к его наковальне, но он, не очень-то обращая на это внимание, надев кожаный запон, сам указывал пальцем, кто будет сегодня его напарником. На Абдаллаха он указывал пальцем не чаще, чем на других, но в том-то и была справедливость: без этого указующего перста Абдаллах, самый молодой среди кузнецов, возможно, так никогда бы и не попал к наковальне Али.

Именно здесь, отъединенные от всего остального мира грохотом и звоном кузницы, имели они практически единственную возможность беседовать. «Дзинь» – ударял по мечу маленький молоточек Али, указывая место, направление, а для опытного молотобойца еще и силу удара. «Бумм» – обрушивался через полтакта на это место молот Абдаллаха. «Дзинь» – «бумм»: в этот диалог молотов Абдаллах мог лишь изредка вставить два-три слога, ибо иначе ему не хватило бы дыхания; но Али, с его легким молоточком, мог говорить столько, сколько позволяла ему концентрация внимания на обрабатываемом мече. Впрочем, было еще время у горна, где Али время от времени раскалял остывающий меч:

– Выбрось из головы весь тот вздор, который говорил тебе Старик, – так начал Али первую свою беседу. – Он в молодости очень долго был гностиком, и до конца жизни не смог изжить всех их заблуждений. Он так и сыпал именами и вздорными теориями гностиков-греков и иудеев-каббалистов. Все это просто не имеет никакого отношения ни к исламу, ни к суфизму! Впрочем, Старик долгое время воздерживался от этих глупостей, и лишь в последние месяцы перед смертью из него поперла эта чушь. Когда он стал неумеренно курить анашу, – возможно, чтобы заглушить боль. Он все-таки сильно мучился!

Поистине, Старика можно было послушать, когда он говорил о том, кто такой Иса, об исламе, как силе, способной объединить мир; но весь этот невероятный вздор о творце, который создал ущербное творение – такая чушь, которая заслуживает лишь презрения, а теперь, когда Старик умер, да будет Аллах к нему милостив, – и забвения. Забудь все его рассказы, и уж безусловно ни в коем случае не трещи о том, что слышал, на базаре – это и не совсем безопасно: не понравится кому-то и вломят тебе так, что мало не покажется. Запомни: или ты признаёшь, что Аллах – единственный и всесовершенный творец этого мира и что он и только он достоин поклонения – или ты не мусульманин.

Поистине, высший, небесный мир – малакут, – Аллах устроил пятью духовными силами – ал-худуд ар-руханийа («духовные определения»). Повелев «Кун!» («Будь!»), он буквой каф создал ас-Сабик («Предшествующий»), первую духовную силу, опередившую других в познании творца и его единственности. Буквой нун он создал вторую духовную силу, ат-Тали («Следующий»). Само повеление, как слово Аллаха, стало третьей духовной силой (ал-Джадд). Еще две духовные силы названы ал-Фатх и ал-Хайал.

Их соответствия в сфере божественного могущества – джабарут, – это ал-Калам (небесное перо), ал-Лаух (небесная скрижаль), и три архангела: Исрафил, Мыкал и Джибрил. Скрижаль, на которой запечатлен след Перворазума (ал-Калам) – это мать книги, (умм ал-китаб), божественное откровение Аллаха, предвечный Коран.

В нижнем мире – мулк – ал-Калам, Дух, можно уподобить как бы стальному кресалу, а ал-Лаух, Первоматерию – кремню; сотворенные же небеса, земля и все великолепие видимого мира подобны молнии-искре, возникшей в момент их соприкосновения. Но эта сверкнувшая молния – лишь бледное отражение единого и единственного Аллаха! Видел ли ты, как пламя свечи отражается в зеркалах? Реальна лишь горящая свеча, все остальные отражения – небытие, видимое ничто, искаженное, тусклое и перевернутое; они существуют, но лишь благодаря свече. Убери ее, и исчезнет все! Подобны этому отношения Аллаха, предвечного Света, к его творениям... Задача суфия – так очистить зеркало своей души, чтобы Аллах отразился в нем по возможности без искажений.

Но в сторону это! Разве ты готовишься в улемы? Ты – кузнец, вот о кузнечных делах мы и будем говорить. И прежде всего – об оружии. Смотри: у зверей есть рога и клыки, бивни и копыта, клювы и когти; у человека ничего этого нет. Но он создал себе мечи и алебарды, сабли и топоры. То же с защитой: чешуя рыб и змей, панцири раков и черепах – все постарался воспроизвести человек, придумав щиты и кольчуги, латы и панцири. Не только вооружение: колесо и рычаг, светильник и кувшин – все было когда-то изобретено человеком. Любой из этих вещей когда-то не существовало – а потом она возникла, но важно, чтоб ты понял: возникла она не сама собой. Создал ее человек, которому это «пришло в голову» – а на самом деле вложил ему в голову Аллах, высокий, великий. Создавал он эту вещь иногда в течение всего нескольких минут – а, как результат, его племя сразу же и надолго возвысилось над всеми окружающими племенами, стало брать с них дань.

Возьми, например, стремена. У скифов были кожаные петли на ремешках по сторонам седла: их делали, в основном, для удобства женщин. Использовать такие «стремена» в бою, «привстать» на них для мощного удара нельзя: веревочка эта врезается в подошву, не защищенную от нее мягкой подметкой скифского сапога. Поэтому скифы если и рубились с коня, то было это весьма неэффективно. Скифский акинак (меч) невелик, он никогда не длиннее локтя с четвертью , а чаще заметно короче. Он весьма удобен для пехотинца в ближнем бою, но почти бесполезен для конника. Лук, стрелы, короткие метательные дротики, – вот вооружение скифских конников.

Сарматы же, выдумав жесткие, металлические стремена, смогли упереться в них обеими ногами, – и заменили акинак длинным и тяжелым обоюдоострым мечом, которым с коня рубиться можно. Тацит пишет о «...длиннейших мечах, которые сарматы держат обеими руками» . Разумеется, совсем другой стала выездка лошади: в бою она должна слушаться всадника, бросившего поводья. Одновременно у сарматов появляется длинное копье с тяжелым железным наконечником: Валерий Флакк говорит об «управляющем огромной пикой сармате»; это копье позволяло сарматам наносить удар всей массой – и всадника, и коня. Стремена же дали возможность коннику надевать кольчугу – появились катафрактарии.

Это тяжелое вооружение конницы в считанные годы изменило и тактику, и стратегию сарматов и на несколько столетий сделало их непобедимыми. Их владычество в степях продержалось до появления у алан технологии закаливания стали и легкой изогнутой сабли, разрубавшей, несмотря на свою легкость, сарматские прямые мечи и прорезавшей стальные кольчуги. Понимаешь, что такое «изобретение»? Такой, на первый взгляд, пустяк – металлическое стремя – но это сотни лет процветания твоего народа!

А стремена потащили за собой букет других изобретений. Седло стали более надежно закреплять подпругами, чтобы можно было работать мечом, свесившись с коня, опираясь на одно стремя, что прежде было невозможно. Подметка у сапог стала жесткой. Возник каблук, нужный не пешеходу для увеличения роста, а коннику, чтобы привстать не стременах, не рискуя выскользнуть из них...