Чтение онлайн

— Пришлось им рассказать. Так уж получилось, что они заметили гигантский люк посреди пруда.

— Правда! — кричит Старший.

— А это обязательно? — доносится новый вопрос. Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это спросил, но понять невозможно. Мнения, кажется, разделились. Те, кто стоит ближе всех к грязной луже, которая раньше была прудом, ликуют. Они обнимаются друг с другом, не вытирая с лиц счастливые слезы, и радуются словам Старшего.

Но сзади, в отдалении, стоят совсем другие люди. Они смотрят подозрительно и тревожно хмурятся и перешептываются, закрываясь ладонями. Даже отсюда я вижу у нескольких бледно-зеленые пластыри. Кто-то держит их в руках, сминая упаковку, но не открывая. Другие, уже с пластырями на коже, смотрят вокруг остекленевшим взглядом.

— Будет еще одно собрание, — объявляет Старший. — Сейчас всем скажу. — Он нажимает кнопку вай-кома и общим вызовом просит две тысячи двести девяносто шесть жителей корабля сейчас же прийти в сад.

Нет, не две тысячи двести девяносто шесть. Уже нет. Я мысленно вычитаю. Виктрия. Лютор. Все главные корабельщики. Те, кто погиб во время бунта. Те, кого Док убил пластырями. Численность населения «Годспида», которую я всегда считала чем-то незыблемым, теперь вдруг кажется очень хрупкой.

Барти нерешительно подходит к Старшему.

— Можно, я… ты не будешь против, если я тоже скажу пару слов?

Старший отвечает кривой усмешкой.

— Снова станешь мятеж устраивать?

— Нет, — говорит Барти совершенно серьезно.

Старший смотрит на меня, я понимаю намек и даю им побыть наедине. Они отходят, занятые тихим, мирным разговором. Старший слушает Барти с очень сосредоточенным видом. Договорив, они пожимают руки со странной решимостью, от которой у меня неспокойно на душе.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем все добираются к пруду. Люди не слишком торопятся — я вижу, как они идут по полям. Поднимаю руку к волосам — на них нет повязки, даже куртку я забыла надеть, но мне все равно. Я их больше не боюсь. Сегодня я стреляла в живого человека, а другой человек умер у меня на глазах. У нас под ногами находится шаттл, который унесет меня далеко-далеко отсюда. Их мнение обо мне больше ничего не значит.

Я стою у кромки пруда с той стороны, что ближе к стене. Собираясь по краям подсохшей илистой лужи, люди становятся все ближе и ближе ко мне. Многие до сих пор держатся на расстоянии или скалятся, но большинство просто игнорирует. Одна девушка случайно касается моей руки.

— Извини, — говорит она.

Не могу удержаться от того, чтобы уставиться на нее в изумлении. Она не отшатнулась, не скривилась, даже не отдернула руку, будто я заразная.

Старший шагает прямо в хлюпающие остатки пруда и встает рядом с люком. Виктрия говорила, что нельзя выбирать, кого любить. Я до сих пор не определилась, права ли она была, но это уже не важно. Потому что, был у меня выбор или нет, мое сердце принадлежит ему.

Все остальные смотрят сверху вниз — мы стоим на краю пруда, возвышаясь над ним. Старший по щиколотку увяз в грязи и неловко переминается, будто нервничает. Даже отсюда мне видны фиолетово-зеленые синяки у него на лице, но он никогда еще не выглядел сильнее и благороднее.

Старший нажимает на кнопку вай-кома, чтобы все хорошо слышали. Сначала бормочет что-то, что я не могу разобрать, но потом начинает четко и громко:

— За века путешествия «Годспид» многое приобрел. Но многое также было потеряно и забыто. В том числе это. — Он показывает рукой в сторону открытого люка. — Мы думали, что у нас под ногами находится еще один уровень корабля. Мы ошибались. Это не уровень. Это спасательный шаттл. За этим люком есть еще один капитанский мостик. Весь уровень может отсоединиться от «Годспида» и доставить нас на Центавра-Землю, наш новый дом.

Оглядываюсь вокруг — все глаза прикованы к Старшему.

Откашлявшись, он подробней объясняет, как работает шаттл. Поколебавшись секунду, все же рассказывает и о возможной опасности, о предупреждениях Ориона.

— У плана есть недостатки. — Эти слова заставляют меня вскинуть голову. — Запустив шаттл, мы оставим «Годспид» здесь. Я знаю, что этот корабль всегда был вам домом. Мне — тоже. Но «Годспид» не в лучшем состоянии. Он не предназначался для бесконечного использования. На криоуровне много места, и мы втиснем туда все, что получится. Возьмите с собой самое необходимое. Что-то придется оставить.

Старший жестом подзывает Барти и сам отступает на несколько шагов назад, чтобы все внимание обратили на того.

— Я тоже хотел кое-что сказать, — начинает Барти через свой вай-ком. — То, что рассказал вам сейчас Старший, правда. Я был сегодня в этом шаттле и видел все своими глазами. И о том, что нужно оставить, он тоже правильно сказал. И… — Он с трудом сглатывает. — Меня придется оставить тоже. «Годспид» — мой дом. Я не хочу другого. Я остаюсь. И если кто-то хочет остаться здесь со мной — пожалуйста.

У меня отпадает челюсть. Оглядываюсь, ожидая, что люди удивятся или отнесутся скептически, решат, что Барти не в себе… Но не все… так считают.

Многие, похоже, согласны.

Они выбирают стены.

— А можно? — кричит кто-то.

— А это безопасно?

— Это самоубийство, — бурчу себе под нос, но ответить вслух смелости не хватает.

Старший пересекает пруд и подзывает к себе какую-то девушку. Она кивает и что-то говорит ему, то и дело кидая взгляды на Барти и толпу за спиной.

Наконец Старший снова обращается ко всем:

— Ученые считают, что корабль сможет функционировать еще по крайней мере в течение одного поколения. Может быть, и неопределенное время, если поддерживать биосферу и экономить энергию.

В толпе вспыхивают разговоры. Старший поднимает руку… и все тут же замолкают.

— Это важное решение. Что бы вы ни решили сейчас — пути назад не будет. Выберете вы остаться или улететь — ваше решение будет окончательным.

Он делает глубокий вдох.