Чтение онлайн

Уэйленд с любопытством взглянул на нее:

– Ты действительно желала полного забвения? Майя пожала плечами.

– Я думала, что было бы чудесно не сталкиваться с жизненными проблемами…

Она откинулась назад. Уэйленд добавил в бокал льда. В каком-то смысле оказаться в Нью-Йорке было огромным облегчением. Она думала об этом дне с того момента, когда ее хозяйка нашла ее и послала за доктором. Он очистил ее желудок. Было ужасно вернуться к жизни тогда, когда она надеялась, молилась о том, чтобы умереть. Потом Майя упросила доктора никому не рассказывать о случившемся. Мадам Делла сунула ему купюру в тысячу долларов.

– Здесь это делается так, – объяснила она позже. Несколько дней Майя пролежала в постели, слабая и больная. Она не отвечала на звонки Филиппа и Стефани. Им было сказано, что у нее грипп.

– Я не могла посмотреть в лицо Филиппу после того, что рассказала мне мать, – говорила она Уэйленду. – Мне просто хотелось уехать оттуда, но я знала, что еще придется столкнуться с ним. Было бы трусостью просто убежать.

– Бедная малышка… – посочувствовал Уэйленд и добавил еще несколько кусочков льда.

– Ты был первым человеком, которому я позвонила. Чтобы выяснить, что с мамой. Я была больна от беспокойства…

– О, она выжила. – Уйэленд сделал большой глоток. – Это обо мне стоило побеспокоиться. Вот не хотел бы еще раз пережить подобное. Лететь с ней вместе – ух! – Он вздрогнул. – Американский госпиталь накачал ее всеми болеутоляющими. Она была так забинтована, что с трудом видела, куда идет. Прежде, чем мы улетели из Парижа, она заставила меня позвонить в Нью-Йорк японскому врачу, который занимается пластической хирургией – он считается лучшим в мире. Он ответил мне, что все его время расписано на три года вперед, но Корал вырвала у меня трубку и поговорила с ним по-своему. Полет был сплошным кошмаром! Мы взяли такси из аэропорта Кеннеди и сразу же поехали в частную клинику, где ее тотчас же прооперировали. Она все время повторяла, что напишет о нем в журнале.

– И? – настаивала Майя. – Что он сделал? Уэйленд пожал плечами.

– Две недели она провела в бинтах, принимая огромные дозы витамина «С». Все думали, что она подтягивала лицо. Затем сняли бинты. Все было не так плохо. Почти незаметный шов около волос.

– О Боже! – Майя спрятала лицо в ладонях.

– Основная проблема была в том, что она не считала, что хорошо выглядит. Она все время говорила: «Я теперь с изъяном, Уэйленд, а ты знаешь, что думает мир моды о вещах с изъяном». Она все время дотрагивается до лица, закрывает шрам шляпкой или шарфом, спрашивает, не виден ли он.

Взяв шейкер, он вылил остатки напитка в бокал и проговорил:

– Все уладится.

– Нашим отношениям не хватало именно этого. Она ненавидит меня, но ее можно оправдать. Я себе этого никогда не прощу.

– О, я уверен, что в глубине души она отлично знает, что ты не хотела причинять ей боль, – сказал Уэйленд, пытаясь ободрить ее. – Она курит марихуану – говорит, что это успокаивает ей нервы.

Майя подняла к нему лицо.

– Уэйленд, она сказала мне, что в индустрии моды со мной покончено. Я знаю, что она очень влиятельна. Мне нужна здесь работа. Что мне делать?

– Успокойся, дорогая. – Он похлопал ее по колену. – Корал влиятельна, но она не Бог. Для тебя всегда есть место у меня, особенно теперь, когда ты признанный парижский дизайнер.

– Она убьет тебя, если узнает, что ты мне помогаешь, Уэйленд.

– А ей не следует знать всего, не так ли? Давай теперь перестанем говорить о Корал. Расскажи мне о себе. Ты действительно уволилась от Филиппа Ру? С ним действительно все кончено?

– Конечно! Абсолютно кончено! – Она старалась придать голосу уверенность, но даже слышать имя Филиппа было больно. Действительно ли можно покончить с Филиппом Ру? Возможно ли оторвать кусочек сердца? Она много раз вызывала в памяти их последнюю встречу, когда в конце концов нашла в себе силы, чтобы увидеться с ним.

Чувствуя себя нездоровой, она медленно шла в салон по Авеню Марсо. Какие у нее были причины для ухода? Она старалась прорепетировать свою речь: «Филипп, я не могу работать у человека, который занимается кровосмесительством». Нет. «Филипп, я не могу любить человека, который занимается любовью с моей матерью». Нет. Она просто скажет ему, что разочаровалась в нем. Она несла с собой его пиджак, хотя и не помнила, как забрала его из номера Корал.

Стефани открыла дверь салона. Часы показывали пять, в салоне было тихо и спокойно.

– Ты уходишь, – сказала Стефани, проведя ее в свой маленький кабинет. – Я права, да?

Майя кивнула.

– Я не знаю причин, но это очень грустно. Работать с этими двумя непросто, я знаю, но… – Ее глаза выжидательно смотрели на Майю.

– Когда-нибудь я, возможно, и расскажу тебе все. Стефани пожала плечами.

– Нечего и рассказывать, правда. Он производит неизгладимое впечатление на людей. Я хочу сказать, на женщин. Либо ему посвящают жизнь, либо… – она приподняла брови, – либо уходят. Ты станешь работать в другом доме моделей? Филипп будет ревновать.

Когда Филипп пригласил ее в кабинет, у нее подгибались ноги, и она была близка к обмороку. К счастью, в кабинете, кроме него, никого не было. Ее рисунки были все еще прикреплены к стене рядом с образцами тканей. Филипп закрыл за ней дверь, нежно улыбнулся.

– Грипп прошел? Ты хорошо выглядишь.

Она перевела дыхание, глядя в его яркие, живые глаза. Он подошел к ней, дотронулся до нее теплыми руками. Она сделала шаг назад.

– Майя, мы добились потрясающего успеха! У нас десятки новых частных клиентов. Твоя мать заказала шесть комплектов, Бегам Хан – восемь! Наняли еще работников, и я договариваюсь о том, чтобы в соседней квартире оборудовать новую студию, а эта комната станет вторым ателье. У тебя будет комната на последнем этаже, чтобы ты могла спокойно работать. Я хочу, чтобы ты начала работать над коллекцией вязаных вещей, которую мы согласились сделать для Японии. Нью-Йорк тоже хочет…

– Я ухожу, Филипп, – сказала она. Он изменился в лице.

– О чем ты говоришь? Тебе нужен отпуск?

Она медленно покачала головой, не отводя глаз от его лица.

– Нет, я хочу сказать, что я оставляю тебя. Этот дом моделей.

– Но… почему? – очень мягко спросил он. Его глаза смотрели прямо ей в душу. Он производил на нее такое же впечатление, что и всегда: было желание броситься ему в объятия. Он выглядел таким обиженным, таким удивленным, ей захотелось попросить прощения за то, что она посмела подумать об уходе.