Ярлыки
Шрифт:
На следующий день он набросал у Живанши восемь моделей. Имя Корал открывало все двери. Сам Хуберт де Живанши вышел его встретить. На нем был портновский рабочий халат. Он обращался к Колину с учтивостью английского графа. В конце концов рисунки Колина были разбросаны на четырех страницах парижского выпуска журнала. Вместе Колин и Корал начали вводить новое в оформление журнала.
Колин понимал направление моды, ее суть. Иногда он видел в костюме даже больше, чем замышлял модельер. Он по-своему оказывал влияние на моду шестидесятых, но влияние его было не меньше, чем влияние Куанта или Куррежа. Когда «Дивайн» познакомил с ним Америку, посыпались приглашения из рекламных агентств и издательств. Корал тоже требовалось все больше рисунков. Колин упаковал свои скудные пожитки и уехал из Парижа в Нью-Йорк. Билет он купил только в один конец. Корал изменила его жизнь; однажды и ее жизнь изменится благодаря ему.
ГЛАВА ВТОРАЯ
– У меня большая чистка! – подала Корал голос из шкафа, раньше принадлежавшего ее мужу. – Я выкидываю все вещи, на которых нет ярлыка с именем модельера!
Она вернулась из Парижа на следующий день после отъезда Гэрри Стэнтона. И не теряла времени: ей требовалось место в шкафу.
Майя смотрела на нее, стоя в дверях. На Корал были элегантные черные бархатные брюки, огромных размеров белая шелковая блузка и ярко-красная повязка вокруг головы как признак того, что она занимается домашней работой. Она была похожа на танцовщицу из какой-нибудь современной танцевальной труппы. «Дивайн» мог бы поместить ее фото с остроумным текстом внизу: «Одежда для уборки после развода с мужем».
– Папа когда-нибудь хотел установить надо мной свою опеку? – вдруг спросила Майя.
– Опеку? – повторила Корал. – Над тобой? – Она уселась на пятки и расхохоталась. Когда она перестала смеяться, глаза ее сузились. – Майя, ты только что видела, как сорокавосьмилетний мужчина отбросил все свои обязательства и уехал туда, где можно загорать круглый год. Чего ради он бы стал связываться с восемнадцатилетней дочерью?
Майя опустила Глаза.
– Может быть, я смогла бы заботиться о нем?
– Возможно, он встречается с какой-нибудь девушкой твоего возраста! Только представь себе, как неловко ты себя будешь чувствовать. Ведь ты всегда придерживалась строгих правил!
Глаза Майи наполнились слезами, но она упорно не отводила своего взгляда от пристальных голубых глаз матери. Корал покачала головой и стала снова резать бумагу для полок в шкафу.
– Мы теперь одни, Майя, без твоего драгоценного папочки. Мы могли бы в своих интересах использовать сложившуюся ситуацию.
– Как? – Уголки губ у Майи опустились, и она все-таки расплакалась. Она сердилась на себя за свою слабость. – Ты всегда подло вела себя!
– Не очень-то приятно видеть, как ты хнычешь и скулишь из-за своего дорогого папочки, – резко сказала Корал.
– Если бы ты вместо своего глупого журнала больше времени уделяла ему…
Корал сурово улыбнулась.
– Мой глупый журнал позволяет оплачивать счета. У твоего отца не очень-то получалось обеспечивать семью. Послушай, Майя, все девочки боготворят своих отцов и ненавидят матерей. Так уж повелось. Давай попробуем проявить немного оригинальности, а?
Майя отвернулась и выбежала из комнаты. Корал закусила губы и вколола очередную кнопку. В свое время Майя уже стоила ей раннего продвижения по службе в журнале. Очень давно, когда она была беременна и работала в «Дивайн», ее босс Мэйнард Коулз страдала алкоголизмом. Ллойд Брукс, президент и владелец журнала, вызвал Корал в свой кабинет. Он всегда с ней заигрывал, а она не препятствовала. Но одного взгляда на ее увеличивающийся живот было достаточно, и он пробормотал: «Забудь об этом!» Она знала, абсолютно точно знала, что не вынашивай она в тот момент Майю, она бы стала самым молодым главным редактором за всю историю «Дивайн».
Мэйнард прошла краткое дорогое лечение в отдаленном курортном местечке, а сотрудники журнала тщательно это скрывали. Корал с горечью думала о том, что могла бы стать главным редактором, а Мэйнард ушла бы на заслуженный отдых. Глядя на Майю, она не могла не вспоминать о том, в чем ей отказали.
В последующие недели мать и дочь переживали период трудного для них обеих затишья. Друг с другом они пытались быть вежливыми. Все шло нормально до тех пор, пока однажды Майя, вернувшись из школы домой, не застала там Корал. Она рано вернулась с работы. Шторы были закрыты. В руке она держала стакан виски. Это было настолько необычно, что страх охватил Майю.
– Что-то случилось с папой? – догадалась она.
– Сядь, дорогая, – безжизненным голосом сказала Корал.
Майя без слов повиновалась, она пристально смотрела на Корал. Корал была пьяна.
– Сегодня утром твой отец погиб в автомобильной катастрофе, – заявила Корал, Майя продолжала на нее смотреть… Впервые глаза матери не имели четких очертаний. Казалось, они разделились на множество мелких ярко-голубых кусочков. – Да ведь он никогда и не был лучшим в мире водителем! – вдруг сказала Корал. – Эти проклятые трассы!
Услышанное привело Майю в смятение. Она смотрела, как Корал непрерывно отпивала из стакана хайбол. Кончились еженедельные звонки, которых она так ожидала. Папа больше не ждал ее в купающейся в солнечных лучах Калифорнии. План навестить его этим летом ушел в небытие. Она никогда его не навестит, никогда его больше не увидит.
Корал протянула к ней руки.
– Теперь мы остались одни, дорогая. Нам надо ценить друг друга. Ключевые слова шестидесятых – родственные отношения и любовь. Давай работать в этом направлении! Где-то в глубине прячется моя любовь. Помоги мне ее найти, Майя.
Майя смотрела и не верила. Ей хотелось сказать, что теперь уже слишком поздно. Мать плакала у нее на руках.
Очень-очень поздно. Но она ничего не сказала. Что-то в глубине души заставляло ее винить в этой потере мать. И всегда будет заставлять.
Мне все равно, мне все равно, мне все равно… Маккензи Голдштайн мысленно повторяла эти слова, а Норман Гершон, чересчур тяжелый семнадцатилетний подросток, все нависал над ней. С его шеи капал пот, а нижняя часть его тела все дергалась и толкала ее. Шел 1962 год, и Маккензи теряла свою девственность. Ей было шестнадцать лет, и ей очень хотелось иметь черный кожаный жакет.
– Поторопись, Норм, – прокричал приятель в дверь котельной.
– Заткнись! – откликнулся Норм прямо ей в ухо. Она округлила глаза. Но одежда играла такую большую роль! Чем по сравнению с ней был один час неудобства и скуки? В конце всего этого она получит жакет, а это главное. Она сказала своему брату, что ради жакета пойдет на все, даже будет работать в отцовском магазине. А потом он предложил ей эту мысль.
– Двадцать пять с каждого, – сказал Реджи четырем парням, собравшимся в темной котельной многоквартирного дома. – Пойдет, Мак?