Ярлыки
Шрифт:
Она молча взяла его под руку, и они продолжали свой путь.
– Дорогой, я так тебе благодарна за твою заботу, – прошептала Корал. – Но, пожалуйста, тебе не стоит волноваться из-за меня. Я никогда так хорошо себя не чувствовала, у меня никогда не было столько энергии. Мне нужно столько сил, Колин, чтобы бороться с Донной Брукс! Она очень стремится на мое место, так же сильно, как я хочу сохранить его за собой. Что может случиться, когда неодолимая сила столкнется с Корал Стэнтон в дверях офиса с табличкой «Ответственный редактор»? Колин, что тогда будет? Кому-то придется отступить, не так ли? Но она на пятнадцать лет моложе меня. О Колин, дорогой… – Она умоляюще посмотрела ему в глаза. – Не презирай меня! Это все, что у меня есть!
– Корал, я никогда не видел тебя такой, – пораженно отмстил Колин. Он старался найти слова, которые бы подействовали на нее. У него бешено стучало сердце. Они подошли к ее дому, и он взял ее за руку.
– Заходи, дорогой, и мы выпьем на ночь глядя, – пригласила она.
Он покачал головой.
– Мне сегодня нужно закончить одну рекламу. Но послушай меня, Корал. Я не собираюсь безучастно наблюдать, как ты разрушаешь свое здоровье. Ты заболеешь. Я знаю, что меня называют скрягой, и это правда. Я стараюсь все покупать подешевле, но у меня впереди цель. Я собираюсь приобрести маленький домик во Франции, и если ты приедешь туда, я постараюсь вернуть тебе здоровье.
Она радостно расхохоталась. В ночном воздухе было заметно ее дыхание.
– А что ты станешь делать, когда я уеду? Пропадешь от скуки?
– Я займусь садоводством. Он улыбнулся.
– Ерунда! – воскликнула Корал. – Ты даже больше помешан на моде, чем я!
Она наклонилась, чтобы поцеловать его.
– Мне кажется, что из всех моих друзей по-настоящему я могу рассчитывать только на тебя. Ты не можешь себе представить, как много это для меня значит.
Он грустно смотрел ей вслед, когда Корал вошла в дом. Подходя к лифту, она повернулась и помахала ему рукой.
Пока он шел домой, его не оставляло чувство огромной потери и грусти. Ее лицо в этот вечер вызывало предчувствие беды.
– Ма-а, я беременна!
Эстер Голдштайн тупо уставилась через столик в «Серендипити» на свою дочь.
– Ну! – воскликнула Маккензи. – Разве ты не собираешься поздравить меня?
Она протянула матери руку, но Эстер быстро убрала свою.
– Ты вышла замуж? – спокойно спросила она.
– Мама, ты же знаешь, что нет! Неужели я бы не пригласила тебя на свое бракосочетание?
Эстер Голдштайн сильно побледнела. Она покачала головой.
– Сказать тебе правду, я уже не удивлюсь, что бы ты ни придумала. Если ты потихоньку выйдешь замуж или родишь не… Его отец Элистер? Да?
– Да, он вскоре станет отцом. Но кажется, что это все тебя не радует!
Эстер покачнулась в кресле, ее голова свесилась, и она начала сползать на пол.
– Мамочка! – закричала Маккензи.
Она быстро окунула салфетку в ледяную воду и приложила ее ко лбу матери. Из-за соседних столиков взволнованно смотрели на них. На помощь Маккензи бежали два официанта.
– Все нормально… Все нормально… Мне уже лучше, – простонала Эстер. Она пыталась встать на ноги. – Пожалуйста, отведи меня в дамскую комнату…
Поддерживая мать под руки, Маккензи провела ее в дамский туалет, усадила на крышку унитаза и заперла дверь кабины.
– Все нормально… – сказала Эстер. Она выпрямилась и посмотрела на дочь.
– Ты что, сейчас упадешь в обморок? Может, тебе попробовать вырвать?
Маккензи суетилась вокруг матери, приложив ей ко лбу влажную салфетку.
– Я тебе уже сказала, что со мной все в порядке, – спокойно заметила Эстер. – Я просто притворилась, чтобы мы могли уйти куда-то от всех этих людей. Они смотрели на нас и слушали тебя, они наблюдают за тобой.
– Ну и что? – пожала плечами Маккензи. – Боже, как же ты меня перепугала – почему ты не можешь радоваться вместе со мной и за меня? Не заставляй меня чувствовать, что мне есть чего стыдиться…
Она поправила волосы, немного взбив их, и внимательно посмотрела в зеркало на свои глаза. Эстер с нетерпением щелкнула языком.
– Может, ты хочешь, чтобы я устроила прием для наших соседей и знакомых, чтобы отпраздновать появление моего первого внука, который будет наполовину «гоем» и еще вдобавок родится вне брака!
Маккензи застонала.
– Ты что, все время собираешься себя так вести?
– Чего ты ждала? Ты относишься к семье, как к своим рабам. И мы должны радоваться, когда ты нас будешь мазать грязью?
– Какая грязь? Это из-за того, что я все делаю не так, как положено в обычных семьях? Я сама выработала свои принципы. Кроме тебя, всем остальным членам нашей семьи на меня наплевать! Они только доят из меня деньги, вот и все!
– Твой отец и братья любят тебя, – продолжала настаивать Эстер.
– Мама, пожалуйста! Любовь? Они даже ни разу не поблагодарили меня, не поздравили, когда мы добиваемся успеха.
– Почему ты не поговоришь с ними? Ты должна время от времени поболтать со своим отцом. Постарайся помочь нам понять твое поведение.
– Я хотя бы раз дала тебе возможность поверить, что стану выполнять все обычаи еврейской веры? Кроме того, национальность переходит от матери к ребенку, ты всегда можешь считать моего будущего ребенка евреем, если это так важно для тебя. Может, ты тогда будешь счастливее?
Мать устало покачала головой.
– Ничто уже не может сделать меня счастливой. Дитя было зачато вне брака, религия его отца и…
Маккензи взорвалась.
– Прекрасно, тогда мы выходим из этого сраного туалета и заканчиваем наш ленч!
Эстер поперхнулась.
– Как ты можешь так разговаривать со своей матерью? Маккензи пыталась открыть защелку.
– Послушай, мамочка, я пригласила тебя на ленч, чтобы отпраздновать зачатие моего ребенка и сообщить, что через пять месяцев ты станешь бабушкой. Я не собираюсь отмечать праздник, сидя в туалете!