ЯРМОНКА
Шрифт:
Криспин (воодушевленно): Вот нива для современных литераторов! А то рядятся – кто средь них главнейший. (поясняет) Барин охоч до журналов литературных. Ну и я, стало быть, с ним…
Зачатьев (мучительно соображает): Погоди, друг. Дай мысли простор. Тут надобно…
Криспин (азартно): Да чего там! Берешь листы. На каждом пишешь: "Уповаю на спасительную силу вашего несравненного таланта. По достижению успеха сего начинания обязуюсь обнародовать имя благодетеля моего, и тем прославить его в веках". Надписываешь конверты – по адресам первейших перьев и…
Зачатьев (подозрительно): Постой, а ты сам-то – не того… не воспользуешься моей доверительностью?
Криспин (недоуменно): Зачем мне десять тысяч?
Зачатьев (облегченно вздыхает): И то верно… (усмехается) А ведь, я как вообразил, что ты, презрев долг дружбы и честь… за малым не обосра…
Криспин (перебивает): Но, сказать по чести, полковая казна – все ж таки верней. Уж больно перья наши тупы. Рублей десять – еще куда ни шло…
Привстает со своего места.
(радостно): О! А вот и ярмонка! Вишь, там – за пригорком…
Зачатьев его не слушает. Уснувшие было сомнения, стали терзать его с прежней силой.
Зачатьев: Побожись, что не воспользуешься!
Криспин (истово): Холера меня побери!.. (другим тоном) Слыхал, до соседней губернии сия напасть добралась. Карантины теперь введут… (вздыхает) Добро хоть ярмонку отменить не успели.
Пауза.
Зачатьев (задумчиво): А может казне микстуру от холеры продать? Выпил десять капель натощак – и здоров. За десять-то тыщ, а?
Затемнение.
Сцена третья.
Просторная прихожая квартиры четы Пушкиных. На полу ковер. В углу – диван с креслами и небольшой столик, заваленный бумагами. На диване как-то неловко, бочком присел Гоголь – тот же "зяблик", только усы стали несколько погуще. Очевидно, его пустил в прихожую слуга. В данный момент Гоголь ожидает Пушкина, голос которого доносится из кабинета. У Пушкина посетитель – кто-то из друзей-литераторов. Голос пушкинского собеседника не слышен. До прихожей долетают только обрывки пушкинских реплик.
Тем временем Гоголь украдкой читает листы, лежащие поверх одной из стопок бумаг на столе. Он уже разобрался – где интересующий его текст заканчивается, отложил соответствующие листы в сторонку. В ногах у него открытый портфель. Гоголь внимательно прислушивается к голосу Пушкина в кабинете. В момент, когда кажется, будто Пушкин вот-вот выйдет в прихожую, Гоголь молниеносно сует в портфель пушкинские черновики и сидит, как ни в чем ни бывало с отсутствующим видом.
Голос Пушкина (возбужденно): …И слушать не хочу! Мы как на спасову икону должны молиться на журнальную критику! На каждого – слышишь: каждого! – кто не из праздности, а от живого пытливого ума, с болью сердечной берется разбирать новейшие произведения…
Пауза. Пушкин молча выслушивает возражения собеседника.
(перебивает) Ну, так что ж с того? Эта простодушная грубость, вызывающая твое неудовольствие – вернейший залог любви к истине! Ты забываешь, что суетная образованность коренных жителей света, коей мы кичимся, весь этот паркетный лоск – не более чем игра фортуны. Случай, а не правило. И худого тут, пожалуй, больше, чем доброго. Среди неимущих да полуобразованных нынче скорее отыщешь…(замолкает)
Пауза. Собеседник не сдается. Пушкин слушает его, но в какой-то момент не выдерживает и взрывается.
(с вызовом) Да! И Белинский тоже! Даже в первую голову! (веско) Ругань не ранит, когда исток ее – живое переживание. И узость – не порок. Дай мне десяток таких "узких виссарионов", чтоб каждый свое гнул и рвал нашего брата-литератора на клочки, а заодно и друг дружку – и у России будет великая литература!.. Зло – не узость. Зло – (перечисляет) преобладание одной узости над остальными, мелкомыслие и самодовольное невежество!
На последних словах, голос Пушкина усиливается – он подходит к двери. Именно в этот момент Гоголь осуществляет свой маневр с пушкинской рукописью и торопливо застегивает портфель.
(у двери, тихо, но отчетливо) Меня тут малоросс один поджидает. Погодин хвалил. Неудобно… На минуту – не более.
Пушкин появляется в прихожей. Гоголь вскакивает со своего места, прижимая к груди портфель, и вытягивается перед ним в струнку, как перед генералом. Пушкин, не обращая внимания на гоголевские "строевые упражнения", садится на диван, кладет ногу на ногу и жестом предлагает Гоголю вернуться в исходное положение.
Пушкин (сдержано, но доброжелательно): Чем обязан?
Гоголь (заученно): Принадлежа к избранному кругу ценителей подлинно высокой поэзии, считаю непременным долгом своим, выразить всецелое восхищение…
Пушкин (перебивает): У вас дело кто мне?
Гоголь (торопливо): Господин Погодин заверил в том, что вам был передан сборник малороссийских вещиц под общим наименованием…
Пушкин (заканчивает): "Вечера на хуторе близ Диканьки".
Гоголь: Да. (уточняет) Название лично господин Погодин изволили сочинить.
Пушкин (подсказывает): Вы бы желали получить отзыв.
Гоголь: Так.
Пушкин встает.
Пушкин: Увы. Не могу быть Вам полезен. Не ознакомился. За недосугом.
Гоголь обескуражен. Он тоже встает, прижимая к груди портфель.