Чтение онлайн

Наконец позволено было новобрачным сесть на коней, ехать к матушке, к батюшке Баяна, к светлому князю Ярополку.

В доме Знича и Власты тоже было суетно и радостно. Власта принесла сына. После родов помолодела на добрых двадцать лет. Синеглазке обрадовалась, как лучшей подруге. Синеглазке же в семье Баяна было хорошо, своего деверя нянчила с нежностью.

– Деверь невесткам друг! – смеялся Знич. – А у нас невестка деверю нянька.

Второй свадьбы не стали играть, решили иначе отметить семейные радости. Дождались приезда Дукаки и Золотой Косы, у них тоже сын родился, и отправились все вместе к великому князю.

Принял Ярополк своих подданных, принесших ему детей, не хуже чем бояр: в тронном зале, сидел в венце, рядом с ним его гречанка.

На Баяна посматривал приятельски, на Синеглазку с братской любовью.

– Судьба, Баян, к тебе милостива! Уж очень даже милостива!

Княгиня Александра после приветствий сошла с трона, попестовала обоих младенцев, а когда услышала о судьбинах Золотой Косы и Власты, растрогалась до слез. Подарила новорожденным на зубок по серебряной ложечке.

Ярополк же так сказал:

– Мой отец, великий князь Святослав, войну почитал за жизнь. Я не хочу отнимать дитятей у матерей, супругов у жен, кормильцев у стариков. Покой не шумлив, не красен пролитой кровью. Покой зелен, как трава, золотист, как хлебушек в поле. Он ведь и солон. Труд любит пот. Будем жить покойно, сколько отпустит нам благословенного мира судьба наша. Я радуюсь рождению мужей, будет кому поле сеять, дома ставить. И вот вам мой дар: каждой семье по коню да по плугу, а как привезут мне семена пшеницы из-за моря, дам и семян на развод.

Гречанка перекинулась с Ярополком тихими словами и поднесла Синеглазке золотую гривну. Пригласила женщин на свою половину, а Ярополк позвал за свой стол Дукаку, Знича и Баяна.

Потчуя гостей, поделился домашней радостью:

– Мой брат князь Новгородский Владимир письмо прислал. Народ в его краю живет не бедно, голода там испокон веку не знают. Купечеству и горожанам Владимир с Добрыней по душе пришлись. Проженили моего братца. Варяжскую княжну сосватали, свет Олову. Ждут младенца, а Владимир-то спрашивает меня об имени, коли будет сын.

– Святославом назовешь, – сказал Баян.

– Вышеславом! Великие деяния совершил мой отец, но его внуки пусть проживут свои жизни, свои судьбы. Воинственнее моего отца быть невозможно, а счастливее – сколько угодно. Пусть сынок Владимира будет счастлив и славен.

Выпили заздравные чаши Владимиру и Добрыне.

А Ярополку еще есть чем погордиться, показал огромную шкуру вепря, с аршинными клыками.

– Подарок из Овруча, от братца моего, от князя милого Олега. Ведь сам добыл такого ужасного зверя! Вот страсть-то!

Все встали из-за стола, потрогали острые клыки, подивились величине зверя. Вепрь силой и напором все равно что степной вихрь.

– Как же это князь, совсем молоденький, такую мощь переборол?! – изумился Знич.

Дукака только головой качал да языком щелкал.

– Охотник мой брат на диво! Баян, спел бы ты славу братцу Олегу.

Баян даже вздрогнул: давно не касался струн.

Ярополк ударил в ладоши, и слуги принесли украшенные дорогими каменьями гусли. Наложил персты Баян на струны, и теперь вздрогнули все, кто был в гриднице, и гости, и слуги, и Ярополк. Будто гусляр открыл каждому грудную клетку и показал сердце. Но доля певца петь. Начал Баян поигрывать словами, как дети играют камешками:

– Ты об Олеге, об Олеге спой! – нетерпеливо подсказал Ярополк.

Забурлили струночки гуслей, будто ветром по воде ударило, а потом – затишали, загулькали по-голубиному:

Баян перебирал струны, струны всполошно вскрикивали, умолкли наконец.

Молчали.

– Как это у тебя получается? – сказал Ярополк, поеживаясь. – Ничего не было – и песня. И ведь не позабудешь сказанного. Ты чего-то напророчил, знать.

– Пел, что пелось, – сказал Баян, отставляя от себя гусли.

– Нет! Как же это у тебя получается?

– Не знаю… Ты сказал: пой, вот я и спел.

– А гусли эти – твои! – улыбнулся Ярополк.

Баян поклонился до земли:

– Благодарствую. Дивные гусли. Однако смилуйся, отпусти меня с Синеглазкою пожить у бортников. Обветшали мои слова в миру. Радости им набраться бы на вольной воле.

– Я все ищу тебя, все жду… Что ж, Баян, иди! Ты ведь не раб, чтоб сидеть привязанным к месту.

– Князь! – воскликнул Баян. – Прости меня. Не от тебя бегу… Всего и хочу, чтоб посветлело в душе.

– Ступай, Баян! Ступай! Я буду рад светлым песням. – Ярополк откровенно огорченно вздохнул – Будет просвет в бесконечных моих делах, приеду в гости. На меды.

Прощаясь, обнял Баяна. Хранителю казны велел выдать певцу на жизнь сорок гривен. Огромные деньги.

Гречанка Александра приметила: Ярополк сажает ее рядом с собой на бабушкин трон по самым малозначительным случаям.

Заговорила о том как бы невзначай и пожалела, что заговорила. Ярополк побагровел, словно его уличили в воровстве.

Страдая, признался:

– Как бы Свенельд чего не затеял против тебя… У него затей много.

Краснеть Ярополку было отчего: Свенельд уже затеял затею. У стыдливого князя храбрости не хватало рассказать о происках всесильного воеводы. К гречанке Свенельд ластился, когда рядом со Святославом был Калокир. Но теперь Калокир прятался от Цимисхия неведомо где, а сам василевс, завершив победоносную войну в Сирии, погряз в разборе церковных дрязг и неустройств. Сместил с патриаршего престола своего же ставленника Василия, приговорил к ссылке в монастырь на реке Скамандре. В патриархи возвел Антония, монаха знаменитого Студитского монастыря, мудреца и аскета. Антоний был стар, но просветлен Божественным Духом. Как говорил о нем современник: всякий изнеженный человек покидал святого старца с чувством, что «жизнь – тень и сон».