Чтение онлайн

Окруженный пятью мельтешащими лошадьми и всадниками, неистово размахивавшими клинками, Ураган пребывал не в лучшем расположении духа и, будучи на полголовы выше лошадок этих павлинов, принялся безжалостно молотить их копытами, да еще и кусаться, так что я сам, повиснув на узде, опасался за свою жизнь. Хотя я выронил шпагу, которую ухитрился достать из ножен, но зато, схватившись за луку, сумел-таки вспрыгнуть в седло, после чего галопом направил Урагана в ближайшую рощу.

Один из всадников подскочил ко мне и, свесившись с седла, полоснул клинком. Поскольку все это время я продолжал каким-то чудом держать нож, мне удалось отвести рубящий удар, который пришелся по ноге. Из раны мигом хлынула кровь. Противник галопом пролетел мимо и стал разворачивать скакуна, чтобы атаковать.

Внезапно на меня ринулся еще один, появившийся неизвестно откуда всадник, и мне пришлось, резко натянув узду, свернуть на Урагане за дерево, тогда как мой преследователь по инерции влетел на всем скаку в густые заросли. Держась за луку седла, я соскочил с коня и подхватил с земли толстый, крепкий сук. Увидев это, всадник, чей конь запутался в кустах, выхватил шпагу.

Моя дубинка просвистела мимо его головы, однако ему пришлось уклониться, и это дало мне крохотное преимущество, буквально долю мгновения, необходимую на то, чтобы подскочить к противнику, схватить его и выдернуть из седла.

Он сильно ударился о землю, а я упал сверху, заехав коленом ему под дых. А затем прикончил врага его же клинком, после чего схватил оружие в зубы и вскочил на Урагана. Клинок был так себе – не боевая сабля или палаш, а парадная шпажонка, какие светские щеголи таскают с собой для красоты, – но в моей искусной руке и такое оружие было опасным, я запросто мог бы обезглавить им поросенка.

И похоже, сейчас мне понадобится все мое мастерство, ибо на меня мчались сразу двое всадников, хотя им обоим изрядно мешали заросли кустарников и деревьев. Один из преследователей наставил на меня пистолет. Дуло смотрело на меня, как разверстая могила, но хотя оттуда полыхнуло пламенем смерти, хорошо прицелиться на скаку мой противник не сумел, а потому промахнулся, и пуля угодила в ногу. Он перехватил пистолет и бросился на меня, размахивая им, как дубинкой, однако я опередил врага, перерубив ему руку в локте.

Жуткий вопль, который издал этот бедняга, заставил его державшихся позади товарищей ненадолго остановиться. Меня это не волновало: я пришпорил Урагана и устремился на ближайшего всадника. Тот собрался было бежать и попытался развернуться, но перепуганная лошадь вскинулась на дыбы и сбросила его. Он остался пешим, один на один со мной, ибо оба приятеля, бросив его на произвол судьбы, уже во весь опор скакали прочь.

Когда я настиг негодяя, он нырнул, пытаясь уклониться от моего рубящего удара сверху. Я замахнулся, норовя отсечь врагу голову, но удар пришелся в пустоту. Он страшно выпучил глаза и в ужасе заорал, замахал руками, пригнулся, ринулся наутек... и вмазался лбом прямо в ствол дерева.

Мой преследователь валялся под деревом без чувств, неподвижный, как мертвец. Там я его и оставил – без лошади, без оружия, без сознания.

На обратном пути в город я не приметил ни малейшего следа всадников или экипажа Изабеллы. Раны мои кровоточили, причем особенно беспокоил порез на ноге. Выпущенная из пистолета пуля зацепила меня лишь вскользь. Я соорудил временную повязку из шарфа, утешаясь тем, что моя рана была куда менее серьезной, чем у того малого, который остался под деревом. Он умирал, и не только потому, что приятели бросили его истекать кровью; просто разрубленный сустав, как правило, означал смертный приговор.

Ни малейшего сочувствия к этому трусливому псу я не испытывал. Он и его никчемные amigos напали на меня – пятеро против одного, – и, согласитесь, умри я, это было бы чистой воды убийством. Люди, имеющие понятие о чести, никогда не нападут на одинокого человека стаей, словно подлые койоты. Я не был знаком со своими преследователями, но ни минуты не сомневался в том, кем – или чем – они были. Вертопрахами с paseo. Да, нападение шайки трусливых подонков взбесило меня, но гораздо хуже их коварства и боли в раненой ноге оказалось предательство, совершенное Изабеллой.

! Аy de m'i! Женщина, которую я любил, под предлогом свидания заманила меня в ловушку: она хотела, чтобы меня убили. Как могла Изабелла пойти на такое гнусное злодеяние? Наверняка ее принудила эта трусливая свинья, ее муж. Должно быть, он проделывал с бедняжкой что-то ужасное, если вынудил согласиться на предательство.

С одной стороны, я все время пытался найти Изабелле оправдание, но с другой... В ушах у меня, разрывая сердце, постоянно звучали ее ужасные слова. Как презрительно она расхохоталась при одной лишь мысли о том, что могла передать мне в тюрьму сапоги! Правда, кучер ее мужа постоянно находился неподалеку, в пределах слышимости, и все, что она говорила мне в ответ, наверняка должно было стать известно маркизу. Однако, как бы то ни было, эти насмешки и ее презрительный смех терзали мою душу.

Но потом я вспомнил, как она выглядела, когда выходила из рощи и шла ко мне на фоне сельского домика, – эти золотые волосы, неповторимая улыбка, незабываемые глаза...

– Изабелла! – выкрикнул я в ночь. – Что они с тобой сделали?

* * *

Я понимал, что возвращаться сейчас к себе домой неразумно, однако потерял столько крови, что нуждался в надежном убежище. И я отправился к той, единственной в мире женщине, у кого не было ни малейших оснований мне помогать, но которой я мог довериться, ибо знал ее верное и честное сердце.

Ракель спрятала Урагана на конюшне у своего друга.

– Андреас Квинтана Роо, член литературного клуба, к которому я принадлежу, подержит пока твоего коня у себя, – сообщила она, когда я наутро заявился к ней в спальню.

– Я перепачкал твое белье, Ракель. Прости меня, оно все в крови.

– Ничего страшного. Одеяла можно отстирать. Главное, что у тебя прекратилось кровотечение.

Она помолчала.

– Твой дом сгорел сегодня ночью. Официальная версия такова: ты внезапно сошел с ума и набросился на безоружных, ни в чем не повинных креолов.

– А потом поджег собственный дом? Так, что ли?

– Ну да. Какой спрос с сумасшедшего.

– А вдов и сирот я, случайно, не убивал? Какие еще злодеяния мне приписывают?

– Ну... Слухи множатся, как пеструшки.

– А нельзя ли без недомолвок? Говори уж прямо – о чем судачат люди?

Ракель вздохнула и отвела глаза.

– Говори, не бойся. Как-нибудь выдержу. Я мужчина.

– Ага, может быть, поэтому у тебя совсем нет мозгов. Так вот, гачупинос раззвонили повсюду, будто ты выманил Изабеллу из дома, угрожая убить ее мужа. Но отважные друзья последовали за маркизой, застали ее боровшейся с тобой... В тот самый момент, когда...