Чтение онлайн

Ассистентка закрыла ноутбук, подошла к резервуару с бульоном, помешала.

— Гипотеза третья: mos teutonicus.

Шацкий вопросительно глянул на нее.

— А мне казалось, будто бы юристы знают латынь.

— Знают. — Шацкий выпрямился, он тоже желал быть производящим впечатление. — Mos teutonicus по-польски это «германский обычай». Только я не понимаю, какая здесь связь с разложением останков.

— Именно в данном случае я перевела бы слово «обычай» как «обряд». Германские рыцари выдумали это в эпоху крестовых походов, чтобы не хоронить благородно рожденных в земле неверных. Когда такой высокородный человек умирал, тело его разделяли на части, варили до тех пор, пока плоть не отделялась от костей, и их забирали на север, где и устраивали погребение.

— Хроники умалчивают относительно того, что происходило с мясом, — вмешался Франкенштейн. — Но, возможно, в обозе в такой день подавали обильный ужин. Здесь стоит вспомнить, что самого короля Франции, Людовика IX Святого после смерти в Тунисе сварил, причем — в вине. Какие-то из его бульонных костей до сих пор можно осмотреть в реликвариях, вот только не помню, где…

— К сожалению, эта дорога тоже ведет в тупик. — Ягелло с помощью захвата вытащила из котелка белую телячью голень, за которую цеплялись остатки серого, разваренного мяса. — По многим причинам. Прежде всего, останки, скорее всего, не были разделены, чтобы на костях не осталось каких-либо следов, этим должен был заняться опытный хирург. А довольно сложно представить себе котел такой величины, чтобы закинуть туда взрослого мужика и варить там его несколько дней.

— Как долго?

— Чтобы хрящи растворились. Только все равно сомневаюсь, чтобы они растворились до конца. Возможно, если бы котел был герметично закрыт, если бы давление повысило температуру…

— Слишком много здесь этих «если бы».

— Вот именно. Опять же, при этом все равно что-то бы да осталось, необходимо было бы обжечь горелкой или соскрести. Так или иначе, но следы бы остались. Из черепа необходимо было бы выскрести мозг… Так что это элегантное решение нам следует отбросить.

И она осторожно вложила кость в булькающий отвар.

Шацкий подумал, что как раз сейчас пожилой профессор должен был бы подать овощной набор для бульона.

— Но у вас ведь имеются еще какие-то гипотезы? — спросил он.

— К сожалению, имеется одна теория.

— Почему «к сожалению»?

— Сейчас. А пока что мы можем вычеркнуть и четвертую гипотезу: кислота. Вы не смотрели «Реверс»[43] Ланкоша? Там Янда растворяет Дорочиньского в соляной кислоте, по-нашему — в хлористоводородной. А косточки потом хоронит по всему городу. Как обычно, это сценаристы польского кино постарались, поскольку кислота растворяет все, включая и кости.

— А жаль, — заметил Шацкий. — Оборот соляной кислоты контролируется по причине возможности ее применения в производстве наркотиков, так что покупателя можно было бы вычислить довольно просто.

— Потому-то лично я воспользовался бы, скорее, хлорной кислотой, — вмешался Франкенштейн. — Она более едкая, действует сильнее, единственная проблема — это токсические испарения.

Это замечание прокурор Теодор Шацкий не прокомментировал, ожидая продолжения. Он начинал опасаться того, что сидит здесь только лишь для того, чтобы под конец узнать, что, к сожалению, дорогие ученые понятия не имеют, как такое возможно, чтобы за неделю кто-то превратил прогуливающегося по лесу типа в распадающийся скелет.

— Вот, — сказала Ягелло и вручила гостю кусок сухой, старой кости.

— Что это? — спросил тот.

— Два часа назад это было замечательной телятиной, — пояснил Франкенштейн. — Розовой, пахучей; на котлеты, возможно, и не совсем годилась, но гуляш сделать было можно.

4

Войчех Фальк глядел на сына, сидящего с другой стороны стола, и никак не мог выйти из состояния изумления изза того, что как гены, так и способы воспитания не имеют ну никакого значения. Даже если бы он посвятил всю свою жизнь, планируя каждый элемент личности Мундека так, чтобы тот образовывал противоположность его собственному такому же элементу, столь тотального эффекта достичь никогда бы не удалось.

Ели они цыпленка на вертеле, которого приготовил он сам. Вкусный цыпленок, всю ночь мариновавшийся в чили, кориандре и соке лайма. Готовить он любил, и даже заставил Мундека дать обещание, что тот через день станет делать перерывы на работе и приходить к нему обедать. Ему было жалко, что его собственный сын ест какие-то фаст-фуды в городе, завернутые в пленку бутерброды, а ведь до отца на машине из прокуратуры всего десять минут.

Так что сейчас они обедали вместе. Сам он, как обычно, довольно жадно и неопрятно, вытирая руки о немилосердно грязный комбинезон, поскольку, после мастерской переодеваться не хотелось. Стружки и древесная крошка падали на стол и на пол возле стула.

Сын же его вел себя словно клиент в парижском гастрономическом заведении, обсыпанном звездами Мишлена. Пиджак повесил на вешалку (никогда и ничего он на спинку стула не вешал), манжеты старательно подвернул, брюки прикрыл чистой салфеткой. И мясо от костей отделял настолько тщательно, как будто бы когда-нибудь собирался стать ювелиром или там нейрохирургом, а не прокурором.

Отец тихо вздохнул. Он собирался затронуть две весьма важные для себя темы, но предчувствовал, что сыну это не понравится. Войчех Фальк знал об этом, но сдержаться не мог. Сыну он желал только лучшего.

— Представь себе, сегодня у меня был Тадек. Отчасти, затем, чтобы спросить, за сколько бы я сделал его знакомому буфет под немецкий, скорее в стиле art d'eco. Так же, как делал тому врачу, помнишь…

Эдмунд внимательно глянул на него.

— Зная Тадека, то он пришел спросить, а не поработал бы ты для его дружка три недели только за материалы. Наверняка какой-нибудь депутат из города или сеймика.

— Но ведь Тадек почти что родня, ты же знаешь.

— А вот его знакомый — уже нет. Папа, сколько раз я тебе уже объяснял, что ты не можешь к каждому клиенту относиться, как ближайшему приятелю. Люди этим пользуются.

Отец поерзал на месте. Неожиданно старый стул показался ему неудобным. Войчеху Фальку не хотелось оправдываться, но он считал, что людей стоит узнавать получше, сближаться с ними. В конце концов, ведь он делает предметы мебели, на которые те станут глядеть годами, а то и десятилетиями.

— И в разговоре как-то так вышло, это про тот штраф, что тебе недавно впаяли; так Тадек говорит, что если хочешь, так он его, конечно же, аннулирует. Чтобы у тебя с самого начала не было никаких неприятностей.