Чтение онлайн

– По-моему, – протянул я, – несбывшиеся и несбываемые – одно и то же. Во всяком случае, для вас. Для кого-то они не сбылись, то есть не осуществились, а для вас – не сбылись, потому что вы не можете их продать.

– Нет, – возразил продавец, – главное в том, что для нас они есть, а для покупателя их нет.

– Понятно, – проговоробмотал я, чуть кривя от истины: понятно мне ничуть не стало.

– А ещё есть нереализуемые возможности, – показал продавец.

Я посмотрел.

– Очень похоже на несбывшиеся надежды, – сказал я. Впрочем, недостаточно уверенно.

– Что вы! Посмотрите внимательнее, – вежливо возмутился продавец. – Надежды и возможности суть абсолютно разные вещи. Другое дело, что человек часто принимает надежды за возможности. Однако хотеть не значит мочь. А тем более надеяться и в то же время мочь.

– Прежде чем хотеть, надо уметь, – пробормотал я.

– Совершенно с вами, – согласился продавец.

Я процитировал по-латыни:

– Ubi nil vales, ibi nil velis – там, где ты ничего не можешь, ты не должен ничего хотеть.

– Если бы было так, – вздохнул продавец. – Чаще работает другая формула: не могу, но хочу.

– «Так выпьем же за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!» – процитировал я классику кинематографа.

– Это шутка, – вторично вздохнул продавец – похоже, тем же самым вздохом, что только что.

На прилавке лежал комплект из десяти заповедей, перевязанных чёрным шнурком. Очень похоже на крупные чётки. И в то же время на нечётки – потому что бусины были крупные, но по краям смотрелись как-то смаазанно, как будто не имели ярко выраженной границы, то есть выглядели не идеальными шарами. И вроде не будто и не шарами вовсе… Во всяком случае, на шару это не походило.

Словом, были они одновременно и чёткие и нечёткие. И похожие и не похожие – как на чётки, так и на нечётки. Хотя больше на чётки: десять штук ведь их, чётное число. И куда их вести, если они сами должны вести?

– Берут? – спросил я, кивая на заповеди.

– Иерусалим, – ответил продавец, но дослышал и спохватился: – Берут, но вразнобой.

– То есть?

– По одной.

– А почему не все сразу?

– Очевидно, мало кто понимает. Раньше брали оптом, не разбираясь. Теперь привередничают.

Я продолжил разглядывание прилавка. Покупки вприглядку – есть такое глубоко народное развлечение.

В конце прилавка… нет, в его продолжении, лежала одна… нет, лежали две или даже три святых троицы: «свобода, равенство, братство», «вера, надежда, любовь», а чуть поодаль – и «менее, текел, фарес». Впрочем, ценник с надписью «менее, текел, фарес» был решительно перечёркнут, и поверх него размашисто и коротко написано: «Учёт».

«И переоценка», – продолжил я, но не был уверен, что попал в лад.

Рядом с троицами размещались несколько заветов. Один выглядел настолько ветхим, что из него просыпалась труха, и в руки я бы его не взял, становилось страшно: вдруг развалится. Стальной цепочкой к нему пристёгивался другой, чуть поновее, но пожиже. Следующие блестели розовым хрестоматийным глянцем, но запах не соответствовал. Некоторые я узнал и подумал: «Можно ли жить по заветам великого вождя, и в то же время оставаться беззаветно преданным ему?..» и решил, что всё-таки можно, но смотря кем преданным – скорее всего тем, кто создал эти самые заветы.

Над всеми ними вытянулась вывеска: «Религиозные догмы, заблуждения и предрассудки».

– А семь смертных грехов у вас случайно есть? – спросил я.

– Конечно! Вон они – за бронированным стеклом, скованные одной цепью.

«Смертные… – подумал я. – Но всё-таки – смертные. Значит, есть надежда, что когда-нибудь они исчезнут, отомрут».

Неподалёку от бронированного стекла, на прилавке, поражая несерьёзностью соседства, лежали ахи, эхи, охи, ыхи, вздохи, аханье, оханье и хихиканье.

Среди наваленного барахла я заметил маленькое «э-ге-ге», которое, подумав, купил и сунул в карман – чтобы не разочаровывать хозяина, и хоть как-то компенсировать ему потраченное им на меня внимание. Да и стоило оно всего пять ятиков. К тому же мне почему-то показалось, что нам оно может понадобиться. А если и не понадобится, то пригодится.

Уходить сразу после покупки я счёл невежливым, и ещё разок протопал по прилавкам взглядом, спросив:

– У вас нечто вроде комиссионного магазина?

– Вся Ярмарка, по сути, большой комиссионный магазин, – мазнул рукой торговец. – Возьмите, к примеру, хотя бы это, – он указал на поражающий медным блестящим сиянием и сияющим блеском ряд духовых музыкальных инструментов.

Помня о горьком опыте, что внешний вид не всегда верно отражает содержание, тем более когда в полированных боках труб отражалось что угодно, но не окружающее, я спросил:

– А это что?

– Не узнаёте? – удивился продавец. – Те самые медные трубы, которые нужно пройти, чтобы…

– Но я вижу среди них не только трубы, – перебил его Том, наконец-то подошедший ко мне и абсолютно некстати влезший в разговор.

– Разумеется, их изготавливают разного размера. В зависимости от размера человека.

– Не может быть! – ахнул Том, указывая на трубочку, через которую не пролезла бы и мышь.

– Ну-у… от сущности человека… – поправился продавец.

– А-а, – понял Том. А я так и не понял. И с большим непониманием вышел из магазина, надеясь позже куда-нибудь его, это непонимание, определить. Остальные последовали за мной.