Чтение онлайн

Он включил телек, но по телеку показывали тоже всё неправильное.

Ночью ему приснилось, что среди мусора сидит крыса. Она смотрела на него красными глазами, и он чувствовал, что, когда он отвернётся, она укусит его, и потом он умрёт. Умрёт в мучениях, гадко и страшно. Саша встал, попил холодной ржавой воды из-под крана, и стал искать совок и веник.

Потом он ненадолго заснул, а утром принялся мыть полы. У себя под кроватью он нашёл осколки стекла, отвёртку с обломанной рукоятью, и пятидесятирублёвку, оказавшуюся там невесть как и когда.

Он вернулся из магазина, прижимая к груди две пачки стирального порошка, упаковку хозяйственного мыла, и банку с белилами. Кисточку он нашёл в бельевом шкафчике. Щетина засохла намертво, и пришлось долго вымачивать в керосине, благо Люська всегда держала небольшой запасец для коптилки, на случай непланового отключения света.

Весь день он провозился с самым неотложным ремонтом. Ночью ему опять блазились кошмары: бесконечно длинные грязные улицы, тёмные углы, из которых смотрели крысы, черти, и какие-то маленькие гнусные человечки. Они были везде, выглядывали из каждого окурка, из каждого грязного пятна, из каждой незаделанной щели. И все они тянулись к нему, чтобы коснуться его, запачкать, осквернить, убить.

Но под утро ему приснился огромный железный циркуль. Он спускался с небес, в нестерпимом блеске, и на обоих концах его были сияющие иглы. Мерзкие твари в ужасе сбились в кучу, но циркуль вонзился в самое средоточие этой мерзости, а когда он снова поднялся, на сияющей игле корчилось что-то бесформенное и страшное, но уже издыхающее.

Саша проснулся, и почувствовал под щекой мокрое: он плакал во сне.

– Бог - эти Порядок, - прошептал он в подушку.
– Порядок - это Бог. И когда Порядок будет везде, всё будет в Порядке. Я люблю Порядок.

Ему стало легко и хорошо, и он опять уснул, думая про себя, что наконец-то понял самое главное, и теперь-то уж точно всё пойдёт как надо.

Российская Федерация, Ленинградская область, г. Тоцк.

18 июня.

Окна Петров вымыл утром, а потом опять отправился за покупками. От пятидесяти рублей почти ничего не осталось, и он стал размышлять над тем, можно ли заработать здесь, или сразу продать квартиру и отправиться в Петербург (почему-то он был уверен, что сможет найти там работу). На улице всё было неправильно, особенно же мусор, наваленный прямо около урны. Мусор должен был быть в урне. Правда, она была старая и ржавая, и к тому же не выгребавшаяся, наверное, с советских времён, но это было правильное место для мусора, и крыса в ней сидеть не могла.

Когда он подумал о крысе, у него пересохло во рту и захотелось сплюнуть. Он подошёл к урне и попытался попасть прямо в чёрный зев, но промахнулся: слюна повисла на самом краешке тяжёлой каплей. Это выглядело противно, и хуже того, неправильно. Саша поднял смятую коробку из-под папирос, и, стараясь не запачкаться, аккуратно счистил липкую гадость с края, после чего отправил коробку на место, в урну.

– Извините, - раздался за спиной чей-то голос.

Саша обернулся с острым чувством неловкости, как будто его застали за нехорошим делом. И обомлел: перед ним стоял правильный человек.

Трудно сказать, в чём, собственно, заключалась эта самая правильность, но Саша ощутил это сразу.

Секунды через две он сообразил, что перед ним Пал-Егорыч.

Правда, этот Егорыч был разительно не похож на прежнего - хотя бы тем, что был в пиджаке и при галстуке.

– Я очень рад видеть вас снова, - правильно сказал Павел Егорович и слегка склонил подбородок. Саша машинально кивнул, и тут же опять ощутил неловкость: кажется, ответить нужно было как-то иначе.

– Я... хм... э... очень рад, - выдавил он из себя, чувствуя, что говорит что-то не то.

Павел Егорович сделал вид, что пропустил это мимо ушей.

– Добрый день, господин Семенихин, - наконец, нашёл правильные слова Петров.

Павел Егорович поощрительно улыбнулся.

– Дорогой Александр, не следует, наверное, так волноваться, - заметил он как ни в чём не бывало, - и, может быть, нам лучше пройти в некоторое помещение? Мы могли бы там беседовать. Я не приглашаю к себе. Я извиняюсь, в моих комнатах нам будет не удобно. В моих комнатах, вы это догадываетесь, делается небольшой ремонт.

Соединённые Штаты Америки, федеральный округ Колумбия, г. Вашингтон.

18 июня.

– Так они знали?
– недоверчиво спросил человек из госдепа.

– Они всё знали ещё в сорок четвёртом, - ответил Великий Магистр ложи "Меч и Карбункул", председатель Всеамериканского общества "Милосердие и Здоровье" и владелец корпорации "Медиформ" господин Курт Залески.
– А детали выяснили впоследствии. Конечно, требовалось время на то, чтобы разобраться в механизме воздействия, и ещё больше времени - на организацию производства самого вещества. Но, в принципе, сейчас они могут производить бета-форму. Правда, тот образец, который вы мне предоставили, довольно грязный. Разучились работать. Ничего, скоро научатся, - с удовольствием добавил он.

– Госдепартамент интересуется двумя вопросами, - прервал его собеседник, низенький человек в модных прозрачных очках без оправы. Господин Курт сразу заметил, что кривизна стёклышек в этих очках нулевая, а сами стекла отливают в синеву. Видимо, скрытые мониторы, или ещё какая-нибудь глупая техническая игрушка. Ну, американцы всегда любили игрушки.

– Два вопроса. Намба ван: могут ли они восстановить по бета-форме альфа-форму?

– Нет, - господин Курц сделал выразительную паузу.
– Это совершенно разные вещи. Никакой связи. Альфа-форма активизирует совсем другие группы, так называемые "гены свободы". Название, разумеется, глупое: скорее уж, гены самоорганизации... Впрочем, вы, американцы, никогда не отличались хорошим вкусом на названия. Сказывается отсутствие классического образования, полагаю...

– И вопрос намба ту: сколько у них людей с чумным геном?

– До двадцати процентов, - вздохнул Курт.
– Возможно, даже больше. Если бы Гитлер знал это тогда... Наша расовая теория действительно никуда не годилась. Мы ошиблись в самом главном вопросе - славянском. Впрочем, тогда никто ничего толком не знал.

– Простите, Курт, я давно хотел спросить... Вы ведь сами бета-формер?

– Моё положение позволяет мне самому контролировать свою биохимию. Это всё, что я хотел бы вам сказать, - помолчав, ответил Магистр.