Чтение онлайн

– Да как долго-то? По дням-то, кажись, недолго, а по времени-то - не дай бог!

– Плохо было?

– Чего уж хорошего! Чужие они, чужие и есть.

– У вас тоже стояли?

– А то как же... Мне-то повезло: смирный у меня стоял. У других - не дай господи, аспиды! А у меня Смирный, ничего не скажешь. По-нашему-то он механик, главный у них над танками был. Танки они тут чинили, вот он мастерской заведовал.

– Что, правда, смирный?

– А что мне врать-то? Корова вон из-за него осталась. У других порезали, а у меня осталась. Молоко, Вравда, пил, это уж, как свое, а чтобы там, как у других, Снахальничать самовольно, это ни-ни!

– Один стоял?

– Один. Офицеры у них больше по одному жили, с денщиками.

Рассказ о смирном офицере мне доводится слышать впервые.

– Что ж он дома делал?

– Да все больше читал. А то напьется чаю, разговаривать начнет. Лопотал он, сказать, по-нашему плохо, а все понять можно. Бывало, про дочку начнет рассказывать. Нарисует - как живая на картинке выходила!

Про войну, бывало, тоже говорил. Плохое, говорит, дело - швах, что ли, по-ихнему? Один раз страху я с ним натерпелась, думала, худо будет. Дочка моя ночью заявилась.

– У вас дочка есть?

– Есть, в районе сейчас. Комсомольским секретарем назначили.

– А при немцах она где была?

– Вот этого уж я, сынок, толком не знаю. В лесах, сказывали, были. Отряд у них.

– Ну, и что ж немец?

– Вот она и заявилась. Под вечер. Я взглянула в окно - обмерла. Куда ты, думаю, отчаянная головушка!

Смирный-то он смирный, а все - чужой! Хотела я ей знак подать, уходи, мол, а он увидал. Зови, говорит, - меня это не касается. И ушел в эту комнату. Страху-то натерпелась!.. Потом уж, как Лизанька-то ушла, спрашивает: она есть, говорит, партизан? Что ты, говорю, родимый, очумел? А он смеется только... Забрали его.

– Как забрали?

– Да как забирают?
– спокойно говорит хозяйка.
– Ночью, уж спать собрался. Пришли трое ли, четверо с ружьями, да увели.

– За что?

– А кто их знает. Разве скажут.

Екатерина Васильевна наливает вторую чашку чаю, надевает старый ватник.

– Полежи, сынок. Пойду корову поглядеть. Я быстренько.

Старушка гремит подойником, уходит. Впервые я думаю о том, что немцы это не только гитлеровские головорезы, но и простые, честные люди. Есть такие, вероятно, и среди солдат - клянущие войну, тайно ненавидящие своего бесноватого фюрера. Одним из таких, видимо, и был постоялец нашей хозяйки.

От нечего делать разглядываю комнату. Это "чистая"

половина. На выбеленных стенах - карточки в толстых деревянных рамках. У окна - небольшой столик, покрытый вязаной скатеркой, зеленый многолистный фикус.

; Домотканая дорожка ведет к простенькому буфету, за стеклом стоят голубенькие чашки.

Негромко скрипит входная дверь.

– Кто там?

– Уже перебрались?
– раздается веселый голос Машеньки.

– Все, хватит!

Машенька присаживается, как заправский врач, трогает рукой мой лоб.

– Температура спала, но еще есть. На ночь выпьете порошок.

– До ночи встану. Глупо как получилось!

– Попробуйте только! Хорошо еще, что дешево отделались.

– Что у нас нового? Как газета?

– Верстают. А новости есть. Во-первых, Левашов награжден Красной Звездой.

– Здорово! Знает он?

– Наверно, нет. Он еще не вернулся.

– А во-вторых?

– Вторая новость тоже связана с Левашовым. Во фронтовой газете о нем напечатана заметка. Так и называется: "Взвод ведет капитан Левашов".

– Не принесли?

– Куда там! Все по очереди читают. Метников предложил вырезать и поместить в рамку.

– Насмешничает?

– Как всегда, напропалую.

– От Грановича ничего?

Машенька пытливо смотрит.

– Почему вы о нем спросили?

– Ей-богу, без всяких задних мыслей.

– Переслал небольшую статью. Завтра идет.

– Что еще в газете?

– Подвал о каком-то батальоне. И большая подборка: "Говорят герои наступления".

– Стихов нет?

– Нет. Гранович не оставил, а вы не даете.

– Ну, какие у меня стихи!

– Гранович говорил, вы пишете.

– Это просто для себя.

– Прочитайте что-нибудь.

– Да нечего, Машенька...

Машенька насмешливо морщит нос.

– Я бегаю, тревожусь, и вот - благодарность!
– Честное слово нечего, пустяки.

– Вот пустяки и прочитайте!

– Ладно. Только потом не ругайте, что плохие... Это наброски.

Глядя в потолок, припоминаю не записанные еще на бумаге строчки:

Нет, не спал я, когда вошла ты,

Я хотел, моя егоза,

Чтоб лежащие рядом солдаты

Не смотрели в мои глаза,

Слишком радость была в них ясной,

Слишком ярким твой нежный взгляд,

И зачем тревожить напрасно

Заскучавших по женам ребят?..

Машенька внимательно слушает.

– Это все о ней?
– О ней.

– Счастливая!.. Ну, ладно, спасибо, что прочитали!

Вы ели?

– Ел, чай пил.

– Вот и отлично. Лежите. Вечером принесу порошок.

Я побегу, полосы должны быть.

Машенька уходит. Мне почему-то становится неловко, Зря читал ей эти стихи. У них с Грановичем что-то неладно, поссорились, что ли, а я только о себе. Счастливые всегда эгоистичны!

– Молока выпьешь?
– спрашивает Екатерина Васильевна.

– Нет, спасибо. Я так совсем разленюсь. Ем да сплю!

В самом деле, товарищи работают, а я валяюсь. Хватит!

– Аи идешь?
– удивляется Екатерина Васильевна.
– Гляди, как бы не зря.