Чтение онлайн

Умолк, затих порт… Июльская ночь, тихая, темная, вплотную прижалась к нему. Черные очертания пакгаузов и элеваторов неподвижно застыли среди неясных груд всевозможных товаров; замерли тяжелые суда, вытянувши к небу тонкие мачты с распростертыми реями, и грузной громадой воцарилась над всем этим башня водокачки.

Искры-звезды смотрелись с темного неба в черную воду канала и дрожали в ее струйках беспокойными змейками.

Длинная голубая полоса света шныряла только по темному простору залива, словно огромная волшебная рука, нащупывающая море: это с помощью прожектора наблюдали залив.

Крадучись, неслышно скользнули две маленькие тени среди тюков хлопка и, поминутно прислушиваясь к чему-то, осторожно приближались к набережной, где темнелась неуклюжая пустая баржа.

– Тише, Федька… стрёма [6] ! – шепнула одна тень, и мигом исчезли обе, словно провалились сквозь землю среди беспорядочно наваленной груды товаров.

Со стороны набережной блеснул луч желтого света, и черная фигура таможенного досмотрщика с фонарем в руке прошла мимо, гулко стуча тяжелыми сапогами.

Шаги стихли, и снова вынырнули юркие, маленькие фигурки.

– Винтим [7] ! – коротко шепнула одна из них, и только очень зоркий глаз мог бы заметить две тени, с быстротой вихря промчавшиеся через набережную и без звука скрывшиеся в барже.

Едва фигурки проникли в баржу, как из-за тюков хлопка показался таможенник. Он, видимо, следил за детьми.

– Так вот вы где, голубчики, – пробурчал он себе под нос, проходя мимо баржи, и, сверкнув струей света от фонаря, затерялся среди товаров, разбросанных на набережной.

– Теперь мы дома, – пробравшись в крохотную каютку на корме баржи, сообщил шепотом Юрка. – Притвори дверь! Во так… Тут, братец, роскошь, да и только.

Он зажег спичку.

– Я тут и сплю, – указал он приятелю на широкие покатые нары, занявшие всю каморку и оставлявшие только крошечное место возле двери. – Важно тут!

Друзья улеглись рядом. В темноте вспыхивала папироса во рту у Юрки, и бледный отблеск кружком падал на его лицо. Было тихо. Только изредка, словно вскрикивал порт во сне, раздавался свисток паровоза, да по воде доносились обрывки слов, громко сказанных кем-нибудь…

– Хорошо, небось, Федька? – нарушил молчание Юрка.

– Хорошо, – шепотом задумчиво согласился тот.

Он только что думал о той минуте, когда после нескольких дней привольной жизни придется явиться домой, и не совсем приятная дрожь пробежала по телу при мысли о встрече с отцом.

– А ведь дома-то тебе влетит, – точно поймав его мысли, заметил Юрка.

– Влетит, – протянул Федька. – Да не забьют насмерть ведь. Поколотит батька и оставит. Чего ж, я хоть погуляю один-то. Надоело с Манькой нянчиться… Таскайся с ней…

Юрка вполне разделял взгляды своего товарища.

– Понятно, – коротко подтвердил он, обрывая дальнейшие рассуждения Федьки.

Замолчали. Спать не хотелось, хотя за день намаялись изрядно. У Федьки сон бежал с глаз от новизны впечатлений. Юрка просто не хотел спать, и оба лежали с открытыми глазами, прижавшись друг к другу.

– А здорово ты мальчишку-то спас, – вернулся Федька к главному происшествию дня.

– Чего там здорово! На два шага от берега был… Да и кабы не ты с шестом, так быть под баркой бы… Тоже дьяволы: плавать не умеют, а катаются на яхтах. Нам бы яхту, Федька, так окунуться нипочем.

– Еще бы, – согласился Федька. – А знаешь, я думал, что тот длинный барин даст тебе что-нибудь за труды-то.

– Может, и дал бы, да селедка чертова… Ну, черт с ними со всеми. Давай спать будем!

Юрка повернулся спиной к приятелю.

Ему не хотелось говорить об утреннем происшествии, оно и так почему-то не выходило у него из головы.

Вид мальчика, бледного, в намокшем синем платье и такого нежного, хрупкого, что, казалось, стоит тронуть его, ударить – и он рассыплется, почему-то засел в Юркиной голове.

И весь день он думал об этом мальчике, о высоком господине в белой одежде, с таким добрым, хорошим лицом. Что-то вроде зависти шевелилось в душе у полубездомного мальчугана, какое-то глухое, непонятное чувство говорило в нем.

Напрасно Юрка старался забыть их всех, злился на самого себя да и на Федьке не раз срывал досаду, – ничего не помогало: спасенный мальчик занимал все мысли, и в голове почему-то создавалась картина, совсем незнакомая Юрке. Это было похоже на тот раз, как однажды Юрка относил белье, выстиранное теткой, к каким-то господам.

К нему выбежал мальчик его лет, пухленький, румяный, с длинными локонами и большими веселыми глазами. Он с недоумением обозревал Юрку, чувствовавшего себя совсем дико под этими пристальными взглядами.

– Вам что угодно? – спросил он наконец, и Юрка, смущаясь и путаясь, с трудом объяснил, зачем пришел.

– Мама! – крикнул, убегая, мальчик. – Тут белье принесли. Иди!

– Сейчас, милочка, – отозвался где-то добрый голос, и Юрка сопоставил с ним голос своей тетки, ее выражения, и стало ему нехорошо, больно, и глухая зависть царапнула в сердце.

Он потом наотрез отказался относить белье, и ни просьбы, ни побои не могли заставить его изменить хоть однажды свое решение.

И теперь, ворочаясь на голых досках, он не мог уснуть. Вспоминался спасенный мальчик. Юрке думалось, что и у него обязательно есть такая добрая, хорошая мать. Она будет перепугана случаем, будет страдать при мысли, что сын чуть не утонул, и ни одной колотушки не выпадет на его долю.

Юрка напрасно зажимал глаза, силясь вызвать сон: разные думы лезли в голову, не давая спать.