Чтение онлайн

После всего, им пережитого за последние дни, физических мучений, казак находил в себе силы ласкать и развлекать младших детей, быть предельно внимательным к старшим девочкам. То, что он запал на Дарью, сомнений не было, да и кто бы на его месте устоял, особенно после того, что продемонстрировал ему Кошкин, и пуританских законов Сечи!

Наблюдать чужую влюбленность всегда немного забавно, видишь в ней слабые отголоски собственной подобной неуравновешенности, что-то узнаешь, но искренне считаешь, что ты сам в тех же обстоятельствах, выглядел значительно достойнее. Я про себя хмыкал, когда видел, как трепетно, с повышенным уважением относится он к девушке. Он вел себя так, словно пытался загладить, заставить ее забыть омерзительный поступок отца.

Марфа оказавшись в новом месте, с новыми людьми, немного дичилась, и в общении с Дарьей Кошкиной у нее тотчас проявился дух соревнования. Обе девушки были молоды и хороши собой, но непонятно, кто лучше и краше. Поэтому каждая старалась отыскать ответ во взглядах и оценках окружающих.

Убиенных супругов снесли в церковь, на отпевание. Похороны должны были состояться по обычаю, на третий день, а пока там над ними читали поминальные молитвы. Несмотря на несчастье, в доме стало как-то светлее, я не мог судить, как здесь было раньше, но слуги, да и сами сироты не казались убитыми горем. О таком отношении к усопшим, лишний раз стоит задуматься тем, кто хочет, что бы их в последний путь провожали не с облегчением или равнодушием, а искренней скорбью.

Мы с запорожцем, наконец, смогли обменяться верхней одеждой. Хотя в сущности наше платье было в таком плачевном состоянии, что одно другого стоило. Для того чтобы переодеться, нам пришлось уединиться, что в тесноте заполненного людьми дома было непросто. Ключница, старуха, с лицом доброй бабы-яги, указала нам на уединенную светлицу в пристроенном к избе тереме.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж. В теремке, украшавшем помещичью избу, наверху, оказалась крохотная комнатка, с полатями. Здесь было чисто и пахло сухой травой и птичьими перьями. Я с вожделением воззрился на полати, застеленные пышной периной. Уже не помнилось, сколько времени назад, удавалось поспать в комфорте.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил я, возвращая Степану его жупан и получая назад свой камзол и кинжал. Теперь в распоряжении казака оказался весь здешний арсенал, так что нужды в моем оружии больше не было.

Парень смутился, виновато отвел глаза, потом неопределенно махнул рукой:

— У меня одна дорога, в Запорожскую Сечь, — он замолчал, исследуя новые прорехи в своей одежде, потом как бы в раздумье, продолжил, — с другой стороны и сирот на произвол судьбы не бросишь… Кто за невинные души заступится. Сам слышал, что сегодня мужики кричали, — он помолчал, потом сказал с горечью. — Только как это сделаешь, если нужно возвращаться? И так будет неправильно, и по другому плохо.

— Это правда, — скрывая улыбку, сказал я, — к тому же Кошкин велел тебе жениться на Дарье, а воля умершего священна… Не выполнить смертный грех!

— Правда?! — впервые как мы были вместе, Степан широко улыбнулся. — Я об этом как-то не подумал. Только как же, вдруг Дарья за меня не захочет? Сам понимаешь, насильно мил не будешь!

— Как же она может не захотеть, когда это воля батюшки. Думаю, она против нее не пойдет. Да и ты, если женишься на ней, сможешь заботиться о сиротах.

Господи, как бывает приятно делать добрые дела! Парень после моих слов, разве что не засветился изнутри. Правда, потом, так же быстро, как загорелся, потух.

— Как же мне жениться, когда я запорожский казак. У нас это не по обычаю…

Теперь нужно было ему помочь решить логическую задачу.

— Ты в Сечь своей волей пошел? — спросил я.

— Своей, — подтвердил он.

— Значит, можешь своей волей и выйти, тем более что для благородного дела. Видно Господь так захотел, что бы вы с Дарьей встретились, Вот тебе теперь и будет возможность, совершит подвиг, оберегать ее и детей.

— Я оберегу! — ответил он с жаром и так двинул в стену кулаком, что я бы не позавидовал тому, кто решится обидеть сирот. — Только в Дарье я все одно сомневаюсь. Она такая! — он поднял глаза к потолку. — А я простой казак…

Мне было понятно, что больше всего на свете он хочет сейчас услышать подтверждение своих шансов на успех у Кошкиной. Причем говорить на эту тему сможет сколько угодно. К сожалению, после бессонной ночи у меня трещала голова, сами собой закрывались глаза, а полати и перина выглядели так соблазнительно!

— Это ничего не значит, — в тезисном порядке решил проблему, — раньше был простым, теперь станешь знатным. Главное в человеке не кровь, а благородная душа. Ты ведь тоже не просто так, а запорожский лыцарь, — вовремя вспомнил я «Тараса Бульбу» Гоголя.

Степан жадно слушал сладкие слова соблазна. От повышенного внимания на его лице и бритом лбу появилась испарина. Он стер пот тыльной стороной ладони, задел ей свежую ссадину от камня. Из ранки выступила кровь, он поморщился, но не заметил боли. Ждал, что я скажу еще.

— Женись на Дарье, рожайте детей, ведите хозяйство, жалейте крестьян, — продолжал я, — и еще заведи себя военную дружину. Скоро наступят лихие времена, и нужно будет оберегать и семью и крестьян от татей и разбойников. А будет их тут видимо невидимо.

— А ты откуда это знаешь? — перебил он севшим голосом. — Да правда ли, Тарас, что ты сам казак?

— Нет не казак, это я вам так назвался, и зовут меня не Тарас, а по-другому, — ответил я сначала на вторую часть вопроса. — Откуда все знаю, сказать не могу, да ты сам вскоре убедишься. И еще, последнее. Когда спустя несколько лет, настанут в Москве трудные времена, появятся два человека, о которых ты пока даже не слышал. Одного зовут князь Пожарский, другого Кузьма Минин. Тогда ты соберешь свою дружину и отправишься в Москву к ним на помощь.

Серьезный тон, а главное неожиданность предсказания, совсем смутили запорожца, он уже, явно, не знал, что думать о недавнем товарище. Я не дал ему опомниться:

— Теперь иди к Кошкиным и помогай им справляться с горем. А сюда ко мне пришли Марфу, и прикажи дворовым холопам, чтобы нас не беспокоили.

Степан кивнул и направился к выходу, но не удержался и задал еще вопрос:

— А что, Марфа тоже не Марфа?

Я засмеялся и махнул рукой:

— Нет, с ней-то, как раз, все в порядке.