Чтение онлайн

— Ну и как тебе Уве? — поинтересовалась она.

Бабушка выпрямилась и прислонила грабли к вишне:

— Что ты хочешь услышать? Уж не собираешься ли ты выйти за него замуж?

Это «уж не…» Амалии не понравилось.

— Речь не об этом, — поспешила она оправдаться, — я всего лишь спросила, как он тебе понравился.

— Да я едва знаю этого твоего мужичка!

Амалия снова устроилась на солнышке. Бабушке он не нравится, решила она, иначе бы она не так отреагировала. Может, она вообще недолюбливает больших людей, потому что считает себя обделенной ростом. К тому же Уве на днях похвалил ее творожники, пошутив, что они сделаны из зеленого клевера, — и, пожалуй, немного переборщил.

Спустя пару минут лицо Амалии неожиданно накрыла тень. Это над ней склонилась бабушка, которая тоже обдумывала последний короткий разговор.

— Прости, — сказала она шутливым тоном, — у меня возникло подозрение, что он горемыка. Пожалуйста, не совершай ту же ошибку, что и твоя мать!

«И все-то у них крутится вокруг денег, — разозлилась про себя Амалия. — По-видимому, они ждут, что я подцеплю миллионера. Да-да, знаю, отопление долго не протянет, нужно обновить черепицу на крыше и все такое. Надо бы продать этот полусгнивший сарай, а еще лучше спалить. Тогда только они успокоятся».

О замужестве Амалия едва ли задумывалась, скорее о ребенке. Ведь ей каждый день по профессии приходилось сталкиваться с женскими репродуктивными проблемами. Помимо постоянных заборов крови на анализ, ультразвуковых исследований и гормональных консультаций, в кабинете гинеколога она видела много радости и горя, объятий и слез: женщин, готовящихся стать матерями и излучающих лишь счастье, и тех несчастных, кому это было заказано. Или женщин, для которых положительный тест на беременность был равносилен шоку, и они видели только один выход — как можно скорее избавиться от плода. Забеременеть в неподходящий момент и не от того, от кого надо бы, было для них катастрофой.

А Уве? Он — тот самый, правильный? Может, Амалии стоило потерпеть еще лет десять, не напрягаясь по этому поводу? Ах, если бы не эти несчастные женщины перед глазами, которые слишком долго ждали своего счастья! До этого дня она ни разу не говорила со своим другом о планировании семьи; кроме того, бабушка права на все сто, по крайней мере, в одном: Уве — неудачник. Ему всего лишь двадцать два, на два года ее моложе, и он все еще живет с отцом-деспотом, так как ему не хватает средств, чтобы отделиться. Молодая семья не сможет позволить себе отдельное жилище, и сам Уве в шутку нередко повторял слова своего отца, подражая его народному выговору: «Везде хорошо-о, а дома-то оно лу-учше!»

В прошлое воскресенье Амалию пригласили на гриль. Погода стояла достаточно теплая, чтобы устроить пикник в саду. Отец Уве угощал огромными котлетами (к которым Амалия не прикоснулась) и из кожи вон лез, строя из себя кавалера перед сидевшей напротив миловидной молодой женщиной. А когда его сын встал из-за стола, чтобы принести из морозильника еще льда, отец на него рявкнул:

— Порожняком не бегай!

В памяти Амалии эти слова тут же отозвались чем-то созвучным и очень знакомым. «Работящая девушка никогда не пойдет на кухню с пустыми руками!» — так всегда приговаривала бабушка. И она отправилась помогать Уве уносить жирные тарелки.

Щурясь от послеполуденного солнца, девушка наблюдала, как бабушка выдергивает зеленые побеги, которые прорастали в щелях между каменными плитами, и без устали наклонялась, если замечала какую-нибудь невинную травинку. Вполне вероятно, что старуха относилась ко всем мужчинам так же враждебно, как и ее мать. А что? Бабушка давно овдовела, вырастила пятерых детей и никогда не жаловалась на множество взваленных на нее обязанностей. Была ли она счастлива в замужестве? Дедушка Амалии как-никак был человеком не бедным и среди прочего оставил ей в наследство этот дом. Львиную долю имущества Хильдегард Тункель давным-давно раздала своим четверым детям, что определенно было ошибкой. Потом уже ей объяснили, что если бы дарственная была оформлена в надлежащее время, то не пришлось бы платить налог с наследства. Теперь же, кроме дома, у Хильдегард не осталось ничего, никаких сбережений, и приходилось выживать на скромную ренту. А поскольку Эллен при разделе наследства в тот раз ничего не досталось, то она должна была в скором времени получить в собственность требующий восстановления особняк. Осталось только обговорить сроки с нотариусом.

«Для мамы дом стал тяжелой обузой, — думала Амалия, — но мы, так или иначе, в нем живем». Две комнаты можно было даже сдавать, но ни Хильдегард, ни Эллен не хотели видеть чужих людей — по крайней мере мужчин, — как они будут шататься туда-сюда, делить с ними ванную. А для какой-нибудь студентки из ближайшего университетского города было слишком далеко. Кроме того, Эллен учитывала и то, что у каждой молодой женщины есть друг, и этот друг рано или поздно тоже внедрится в их женское сообщество. Амалия не отваживалась спросить, будет ли сделано исключение для Уве.

Сеанс солнечной ванны с мечтаниями был внезапно прерван. В сад выбежала Эллен с криком:

— Живо что-нибудь накинь на себя, к нам сейчас придут!

Дочь вяло подняла глаза. Ей ужасно не хотелось надевать майку вместо купальника.

— И кто же это? — спросила она.

— Только что позвонил незнакомый мужчина по фамилии Дорненфогель, Дорнкаат или что-то вроде этого и сказал, что хочет обсудить нечто личное. Мне показалось, тут какая-то тайна.

К беседе подключилась и бабушка; по ее недоверчивому выражению лица было ясно, что известие ее насторожило:

— Может, и мне приодеться?

Эллен окинула мать критическим взглядом. Перепачканная зеленью старушка смотрелась не лучшим образом, но среди овощей и травы это не сильно бросалось в глаза.

Амалия тоже предпочла бы и дальше лежать на солнце, но проснувшееся любопытство уже не оставляло ее в покое. А вдруг это посыльный из лотерейного общества?

— Дорненфогель — это кто-то из наших соседей? — спросила она, но Эллен лишь покачала головой и снова устремилась в дом, чтобы прибраться на скорую руку, пока есть время.

Прошло, однако, не меньше получаса, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял мужчина приятной наружности с вздернутой верхней губой. На нем были джинсы, рубашка в клеточку, очень элегантные солнечные очки и светло-коричневая кожаная куртка. Под мышкой мужчина держал черную папку. Амалия открыла ему и тут же узнала, что гостя зовут Дорнфельд и что это он звонил некоторое время тому назад. «А вдруг это торговый представитель, который гнусными уловками рассчитывает подкатить к моей легковерной маме? — подумала она. — Сейчас он достанет страховой полис, а кончится тем, что он притащит из своего автомобиля и попытается впарить пылесос или красное вино. Надо же быть таким наглым, чтобы рассчитывать провернуть это в воскресенье!»