За дверцей

В ту ночь за обеденным столом он внес их и поставил возле ее тарелки. Дорис уставилась на них, поднеся руки ко рту:

– О Боже, что это?

Затем она успокоилась и посмотрела на него.

– Ну же, открывай.

Дорис сорвала ленточку и бумагу с квадратной коробки своими острыми ногтями, ее грудь то и дело вздымалась. Ларри смотрел на нее, пока она поднимала крышку. Он зажег сигарету и прислонился к стене.

– Часы с кукушкой! – воскликнула Дорис. – Настоящие часы с кукушкой, как те, что были у моей матери.

Она осмотрела их со всех сторон:

– Точно такие же, как были у моей матери; еще тогда, когда Пит был жив.

Ее глаза наполнились слезами.

– Они сделаны в Германии, – сказал Ларри.

Через мгновенье он добавил:

– Карл достал их мне по оптовой цене. Он знает парня, занимающегося часами. Иначе у меня не было бы… – он остановился.

Дорис издала смешной звук.

– Я хотел сказать, иначе у меня не было бы возможности позволить себе это. – Он нахмурился. – Да что же это с тобой? Ты же получила свои часы! Разве это не то, что ты хотела?

Дорис сидела, держа часы в руках и водя пальцами по коричневому дереву.

– Ладно, – сказал Ларри, – в чем дело?

К его удивлению она вскочила и выбежала из комнаты, все еще сжимая часы. Он почесал голову.

– Она никогда не бывает довольна. Все одинаковы, им всегда мало.

Он уселся за стол, доедая обед.

Часы были не очень большими, но их покрывала обильная резьба ручной работы, маленькие извилины и орнаменты были видны на мягком дереве. Дорис сидела на кровати, вытирая глаза и заводя часы. Она выставляла время по наручным часам, аккуратно ставя стрелки на без двух минут десять. Девушка перенесла часы на комод и бережно поставила их там.

Потом она уселась, ожидая, положив руки на колени; ожидая, пока кукушка не выскочит, объявляя начало следующего часа.

Она сидела, думая о Ларри и о том, что он сказал. Она также думала о том, что сказала сама, но не о том, что ее можно было бы в чем-то упрекнуть. В конце концов, она не могла вечно его слушать. Надо же было так себя расхваливать!

Она внезапно поднесла платок к глазам. Ну зачем же было ему говорить о том, что он достал их по оптовой цене? Зачем было все портить? Если это для него хоть что-нибудь значило, он не должен был покупать их в первом попавшемся месте. Какой же он скупой!

Но она была довольна маленькими, тикающими рядом часами со сторонами, покрытыми декоративной решеткой, и дверцей. За дверцей находилась кукушка, ожидая своего времени, чтобы выглянуть наружу. Слушала ли она своей отклоненной назад головкой, прислушивалась ли она к тиканью часов, чтобы знать, когда выскакивать?

Дорис подошла к часам. Она открыла маленькую дверцу и приблизилась губами к дереву.

– Ты слышишь меня? – Прошептала она. – Я думаю, ты – самая чудесная кукушка на свете.

Она смущенно запнулась.

– Надеюсь, тебе здесь понравится.

Потом она медленно, с высоко поднятой головой, вернулась вниз.

Ларри и часы с кукушкой на самом деле не ладили с самого начала. Дорис говорила, это потому что он не заводил их правильно, а им не нравилось быть постоянно только наполовину заведенными. Ларри передал обязанности заводить часы ей; кукушка выскакивала каждые четверть часа, завод неумолимо кончался, и кому-нибудь всегда нужно было присматривать за ними, заводя их опять.

Дорис старалась, как могла, но очень часто забывала. Тогда Ларри с наигранной усталостью шевелился и вставал. Он шел в столовую, где часы были прикреплены к стене над камином. Он снимал часы, и, убедившись, что его большой палец лежит как раз на дверце, заводил их.

– Почему ты держишь палец на дверце? – Однажды спросила Дорис.

– Тебе бы тоже следовало так делать.

Она подняла брови:

– Ты уверен? Я не удивлюсь, если ты это делаешь, чтобы она не выскочила, пока ты все еще стоишь так близко.

– Это еще почему?

– Возможно, ты боишься ее?

Ларри засмеялся. Он повесил часы обратно на стену и аккуратно убрал палец. Когда Дорис отвернулась, он осмотрел его.

На мягкой части пальца все еще были видны маленькие надрезы. Кто или что поклевало его?

В воскресное утро, пока Ларри был у себя в офисе, работая над какими-то важными особыми расчетами, Боб Чеймберс подошел к парадному входу и позвонил. Дорис как раз принимала легкий душ. Она вытерлась и одела халат. Когда она открыла дверь, Боб с улыбкой зашел внутрь.

– Привет, – сказал он, оглядываясь.

– Все хорошо. Ларри в офисе.

– Хорошо, – Боб уставился на ее стройные ноги под халатом. – Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она засмеялась:

– Будь осторожен. Возможно, после этого я тебя больше не впущу.

Они смотрели друг на друга полуудивленно, полуиспуганно. Потом Боб сказал:

– Если хочешь, я могу…

– Нет, ради всего святого, – она ухватила его за рукав. – Просто выйди из дверного проема, чтобы я могла закрыть дверь. Там Миссис Питерс через дорогу, ну, ты понимаешь.

Она закрыла дверь.

– Я хочу тебе кое-что показать, – она сказала. – Ты это еще не видел.

Он заинтересовался:

– Антиквариат? Или что?

Она взяла его за руку и потащила на кухню.

– Тебе это понравится, Бобби. – Она остановилась. – Я надеюсь; тебе должно это понравиться. Это для меня так много значит, она для меня так много значит.

– Она? – Боб нахмурился. – Что еще за она?

Дорис засмеялась:

– Да ты ревнуешь! Перестань.

Через мгновенье они стояли возле часов, смотря на них.