За дверью
Шрифт:
— Ну вот, и свершилось…
— Что свершилось?
— Ты один? — спросил мужчина, как будто меня не слышал. Впрочем, возможно, что он от волнения случайно произнес вслух слова, вертевшиеся в голове и не предназначенные для озвучивания.
— Один.
— Я так понимаю, ты приехал издалека?
— Примерно так.
— Вот что, пойдем ко мне! Там и поговорим.
— О чем же мы будем говорить? Почему бы ни поговорить прямо тут?
— Кто же разговаривает через порог? Да ты не бойся!
— Я-то давно уже ничего не боюсь, — усмехнулся я, подозревая, что мужчина хочет взять меня на «слабо».
— Да я не то имел в виду. Не бойся, я тебя не выдам.
— Не выдадите? — насторожился я. — А кому это вы можете меня выдать?
Мужчина вздохнул:
— Ну, ладно. Скажу сразу все, как есть, а там сам решай. Дело в том, что десять лет назад я был офицером Национальной Колосской Внутренней Дружины. И по долгу службы я был тут, когда… когда все это произошло.
Теперь настал мой черед замереть от обилия противоречивых мыслей. Передо мной стоял человек, который мог подтвердить или опровергнуть информацию о гибели моих родителей. В первом случае он, возможно, сам был виновен в их смерти. Но, с другой стороны, он сказал, что «был» офицером НКВД. То есть, сейчас он им не являлся. И выдавать меня своим коллегам или истребителям магов мужчина, по его словам, не собирался. Опять же, мне было известно, что «бывших» офицеров спецслужб не бывает. И ведь не случайно человек оказался возле моего дома в тот момент, когда я был внутри. Не хотел ли он выманить меня из дома и завлечь в засаду? Я еще раз проверил окрестности дома. Нет, ничего опасного или подозрительного не наблюдалось.
Я решил уточнить:
— Вы сказали, что живете где-то тут, неподалеку?
— Да, тут теперь мой дом, — мужчина обернулся и махнул рукой. — Наискосок, через дрогу.
Я уже осматривал указанный дом вместе с остальными, когда проходил по улице. Я еще раз с особенной тщательностью проверил его. Там ничего не изменилось: женщина лет тридцати хлопотала на кухне, пятилетняя девочка играла во дворе с собакой, сидевшей на цепи возле будки. Они не были оборотнями, и, казалось, опасности не представляли.
Увидев, что я колеблюсь, мужчина еще раз попробовал меня убедить:
— В моем доме ты будешь в безопасности. Пошли, мне надо о многом тебе рассказать. Я ждал этого момента десять лет. Я сам, как видишь, иду домой с работы. Дома у меня сейчас жена и дочка. Сын в школе. Пошли, нас накормят обедом. Ты не голоден?
— Нет, спасибо, не голоден, — машинально ответил я.
Потом я подумал, что мою пищу могут отравить, и таким образом вновь захватить в плен. Но мужчина-то не знал, что мы с ним находимся в майе! Так что я мог испытать его, получить нужную информацию, а сам оставаться в безопасности.
— Хорошо! — сделав вид, что решился принять приглашение, сказал я. — Идемте!
Глава 4. «Бывших» не бывает.
— Я забыл представиться, — спохватился мужчина, когда мы шли по саду. — Прохор Никанорович Прямов.
Он сделал паузу, видимо, ожидая, что я назову свое имя.
— Калки.
— Весьма интересное имя, — покачал головой Прохор Никанорович. — Пару месяцев назад по телевизору показали рекламу: «Я иду во гневе своем! Почему вы до сих пор не попробовали новую Геро-Колу?» Тогда средства массовой информации раздули скандал. Боблинские священники предъявили иск к телевизионщикам за то, что те использовали в рекламе недопустимые слова и выражения, вызывающие у боблинов и многих людей чувство страха. И имя «Калки», или грядущего Судьи, узнали даже те, кто не принадлежал к религиям и не верил в древние легенды.
Он молча сделал несколько шагов и добавил:
— Я тоже раньше не верил в сказки, и считал себя твердым материалистом. Но то, что случилось десять лет назад, перевернуло всю мою жизнь…
Сначала по одичавшему, заросшему саду мы шли друг за другом, Прохор Никанорович — впереди. Выйдя на дорогу, мы поравнялись и пошли рядом. Собственно, идти было недалеко. Перейдя дорогу, Прохор Никанорович уверенно, привычным движением открыл калитку в заборе. Мы вошли на участок номер восемь по улице Садовой.
— Папа, папа пришел! — радостно и звонко закричала девочка и побежала навстречу Прохору Никаноровичу.
Мужчина подхватил ее на руки и несколько раз подкинул над собой:
— Здравствуй, Аграша, здравствуй, милая!
Поставив девочку на землю, он взял ее за руку и повернулся ко мне:
— Это моя Аграфена!
— Здравствуй, Аграфена! — сказал я.
— Здравствуйте! — старательно выговорила девочка, и, застеснявшись, как бы спряталась от меня за отцовскими ногами.
На шум из окна выглянула женщина:
— Ой, ты уже пришел?! Обед как раз горячий, только-только с плиты.
— Вот и отлично! — обрадовался Прохор Никанорович. — Горячая еда после работы — то, что надо. Правильно, Аграша? Ты, наверное, тоже устала и проголодалась?
— Да!
— Тогда пойдем в дом!
Прохор Никанорович крикнул женщине в окне:
— Видишь, у нас сегодня гость!
— Вижу, сейчас познакомимся. А пока я еще одну тарелку на стол поставлю.
— А Силка где?
— Кто же его знает?! — пожала плечами женщина. — Он ведь после школы с друзьями сначала мяч погоняет и только к вечеру до дома доберется.
— Ну, их дело молодое, — заметил Прохор Никанорович, а потом сказал мне: — Силантий, или попросту Силка — этой мой сын.
Держа дочку за руку, он пошел по двору, но не прямо к дому, а сначала завернул к конуре. Пес, радостно повизгивая и подлаивая, встал на задние лапы, уперся передними в грудь хозяину.
— Молодец, Сторожок, хороший пес! — Прохор Никанорович погладил его по голове и почесал за ухом. — Смотри-ка, ты на нашего гостя даже не гавкнул!
Я про себя усмехнулся. Встреча с семьей появилась в майе из сознания самого Прохора Никаноровича, но кое в чем я ее подкорректировал. В частности, убрал собачий лай, неизбежный при появлении в доме незнакомого человека.
— Проходи в дом! — пригласил меня Прохор Никанорович. — Снимай куртку!
В майе я без опаски снял рюкзак и повесил его на вешалку в прихожей вместе с курткой. Прохор Никанорович тоже снял свою рабочую одежду. Мы вымыли руки и прошли в просторную комнату, посередине которой стоял большой круглый стол. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на нем стояли тарелки и лежали столовые приборы.
— Пелагея, мы садимся за стол! — крикнул Прохор Никанорович в сторону открытой двери, ведущей на кухню.