Чтение онлайн

– Пойдем, друг мой, я тебе по дороге все расскажу, и ты не будешь со мной спорить.

Павел быстро взглянул на брата Леонарда, на его монашескую рясу и, ничего не отвечая, молча отправился вместе с ним в замок. Пан Вилем и Млада долго глядели им вслед.

– Татичек, ведь это тот самый кнез, что в позапрошлом году вытащил меня из реки.

Пан Вилем сделал строгое лицо:

– Я тоже сначала так подумал - что и говорить, они похожи, словно близнецы. Но все же это не он.

– Да, - покорно ответила девушка, - но все же он очень похож...

Выезжая к вечеру из замка, Павел встретил большой отряд конных и пеших воинов. Впереди ехал барон Ульрих фон Зикинген, а рядом с ним на маленькой круглой лошадке - брат Горгоний.

Брат Леонард, спускаясь с лестницы, наткнулся на поднимавшегося брата Горгония. Увидев монаха, брат Горгоний побледнел, зашатался и едва не скатился по ступенькам. Монах пристально взглянул в лицо Горгонию и молча прошел вниз. Горгоний остался с трясущимися от страха губами.

– Иисусе сладчайший! Пресвятая дева! Не оставьте меня! Спасите меня от Штепана Скалы!
– бормотал, трясясь всем телом, брат Горгоний.

Но, немного успокоившись, он решил: "Если это и Штепан Скала, то я все равно не могу сообщить о нем, так как иначе он расскажет о том, что я выдал всех католиков - заговорщиков в Пльзене. Значит, я ничего не знаю, а дальше, бог даст, все обойдется".

Двор был заполнен прибывшими наемниками. Пан Вилем мрачно глядел на галдящую массу вооруженных мейсенцев, баварцев, саксонцев и возмущенно бормотал:

– Клятвопреступники! Нет, Вилем Новак вам не товарищ! Пусть я провалюсь сквозь землю, но я начинаю думать, что табориты мне куда милее...

Брату Леонарду приходилось ежедневно участвовать в совещаниях преданных Сигизмунду панов, давать им советы, указывать на их ошибки. Наконец на последнем совещании заговорщиков было решено поднять восстание в первый день августа, организовав поголовную резню всех таборитов в Сушицах, Клатови, Писке и Пльзене.

– Бейте, бейте еретиков, не щадите никого!
– провозгласил громогласно брат Леонард.

На следующий день брат Леонард явился к отцу Гильденбранту. Каноник встретил его, как всегда, ласково. После долгой беседы отец Гильденбрант спросил у брата Леонарда:

– Куда думаешь, любезный брат, ехать?

– Пока в Вену. Там меня ждет его высокопреосвященство кардинал Бранда.

– Так, так...
– задумчиво проговорил отец Гильденбрант.

В дверь постучали, и чей-то голос произнес, традиционное:

– Да прославится имя господа Иисуса Христа!

– Во веки веков! Аминь!
– в тон отозвался отец Гильденбрант.

Дверь растворилась. Вошедший откинул тяжелую портьеру и вступил в комнату. Штепан оторопел: перед ним стоял улыбающийся Шимон Дуб.

– Ба! Кого я вижу! Какой приятный сюрприз! Но при чем тут ряса монаха-доминиканца?
– Шимон вопросительно оглянулся на отца Гильденбранта.

– Сын мой, - строго и удивленно обратился к Шимону каноник, - я вижу, ты еще не знаешь, что перед тобой конфиденциальный посланец его высокопреосвященства кардинала Чезарини. Имей уважение к брату доминиканцу Леонарду, бакалавру ин артибус.

– Ваше преподобие, я вижу, что, к сожалению, вы не совсем ясно себе представляете, кто перед вами стоит. Поэтому прошу разрешения вашего преподобия познакомить вас с моим дражайшим кузеном Штепаном Скалой, также бакалавром ин артибус, возлюбленным учеником Яна Гуса и доверенным самого пана Яна Жижки. Это еще не все: он не кто иной, как сынок некого Тима Скалы, которого в свое время ваше преподобие отправили в пекло.

При первых же словах Шимона отец Гильденбрант побагровел и, словно подброшенный неведомой силой, подскочил с кресла. Несколько секунд он не мог произнести ни звука и лишь не сводил неподвижного взгляда со Штепана. Но, когда Штепан, усилием воли овладевший собой, с брезгливостью процедил: "Гад!", отец Гильденбрант взорвался. Он исступленно закричал, в бешенстве топая ногами:

– Стражу! Сейчас же связать эту сатанинскую ехидну! Боже, боже, кто бы мог подумать!
– и, схватив колокольчик, принялся неистово звонить.

Шимон стоял, опершись о стену, и злорадно хихикал. В комнату, топоча сапогами, с шумом вбежала стража.

– Вот, кузен, некогда я вам предсказал, что и ваш Ян Гус и вы пойдете дорогой вашего батюшки!

– Эй, люди! Взять этого проклятого таборитского шпиона. В башню его! Комнату обыскать! Да смотрите, чтобы другой еретик не сбежал!
– продолжал яростно вопить отец Гильденбрант.

Десяток дюжих стражников скрутили Штепану руки и, избивая его кулаками, рукоятками мечей и алебард, поволокли из комнаты отца Гильденбранта. В коридоре мимо Штепана промелькнуло перекошенное от страха лицо Горгония. Когда же Штепана вытащили во двор, он услышал крик Шимона:

– Гром и молния! Тысяча проклятий! Второй еретик успел скрыться!.. Эй, Губерт! Поставь на всех дорогах конные дозоры, он далеко еще не ушел. Догнать его, немедленно догнать!

Камера, в которую бросили Штепана, находилась на самом верху башни и имела четыре шага в длину и четыре шага в ширину. Маленькое окошечко, заделанное толстой решеткой, приземистая, окованная железными полосами дверь, охапка соломы на каменных плитах пола.

Целые дни он проводил у окна. Перед ним расстилался вид на скучный замковый двор. Далее - стена. За стеной виднелись холмы, покрытые сплошными лесами. По двору ходили солдаты, челядь, какие-то священники. Его одиночество нарушалось только два раза в день, когда хмурый бородатый тюремщик приносил еду и питье.

Но вот однажды в неурочный час загремел засов, дверь открылась, и в его каморку вошел Шимон:

– Рад тебя видеть, кузен, в добром самочувствии. Ты даже как будто поправился. Видимо, покой, хорошая пища и избыток сна повлияли на твое здоровье.