Чтение онлайн

– Адептка Ики, вы ничего не видели. Это мой искренний совет, - наконец изрёк Шардаш.
– То, в чём вы меня обвиняете, - смехотворно. Будущему магу престало уметь разгадывать голосовые иллюзии. Вы заглядывали в класс, видели говоривших?

Адептка мотнула головой и с сожалением подметила, что правое запястье тоже раздулось. Не перелом - и то хорошо.

– Так вот, меня там не было. Доказывать вам, - он выделил голосом последнее слово, - ничего не стану, но господину Крегсу вы обязаны верить. Если я чист перед директором, чист и для вас. Кто или что имитировало мой голос, выяснят компетентные люди.

– Это были вы, - покачав головой, прошептала Мериам.
– Увы, господин профессор. Вы сами это только что подтвердили. Только зачем вам это нужно?

– Молчание - золото, адептка Ики. Радуйтесь, что остались в Школе. И готовьтесь к тому, что на экзамене буду допрашивать с особым пристрастием как ленивую ученицу и клеветницу. А теперь уходите.

Дверь в коридор распахнулась. Мериам, не веря своему счастью, поспешила покинуть апартаменты профессора. Ещё пять минут назад она прощалась с жизнью, а теперь брела в лечебное крыло. Ушибы Мериам объяснила падением на лестнице.

Адептка собиралась последовать совету Тревеуса Шардаша и забыть о тавиоке. Вдруг и вправду его там не было, а кто-то подделал его голос? У профессора наверняка есть враги, в той же Ведической высшей школе далеко не все его любили. Мериам знала парочку учителей, которые с радостью избавились бы от Шардаша и заняли его место. Сотворить голосовую иллюзию для них - раз плюнуть. А травинку тавиоки будто специально подложили, чтобы её нашли. Да и директор от преподавания Шардаша не отстранил, не передал в руки властей. Это посильнее любых доказательств. Однако поведение профессора, его слова казались Мериам странными. Адептка зуб давала, что он нервничал, и причиной всему она. Именно так: не сколько злился, а волновался и оттого злился.

Вся Школа обсуждала новость: выяснилась причина таинственных смертей в городе. Шептались, что будто бы даже вышли на след убийцы, воспользовавшегося смертельным проклятием под красивым названием 'забвение роз'.

Прошлой ночью словоохотливый профессор Нонел разоткровенничался в трактире, где работала подавальщицей одна из учениц. Что известно одной, то через час уже знают все. Вот и девушка не удержалась, поделилась с подругой занимательной новостью.

Мериам же пыталась переварить другое событие: извинения Тревеуса Шардаша. Вернувшись из лекарского крыла, она обнаружила под дверью записку: 'Простите, я позволил себе недостойную преподавателя грубость. Мне не следовало применять подобные меры, тем более неоправданно. Искренне сожалею о содеянном. Зайдите вечером'.

– И ты пойдёшь?
– Инесса в который раз перечитала записку и вопросительно уставилась на подругу.

Мериам ещё сама не решила. С одной стороны, Шардаш высказал конкретную просьбу, извинился, с другой - помнился разговор в его комнате, ушибы и синяки, которые адептка заработала по милости профессора. Колени до сих пор ныли, а отёк не спал. Запястье тоже туго перебинтовано, Мериам приходилось писать левой рукой. Разумеется, освобождения от занятий ей никто не дал: нет уважительной причины, поэтому и выросли в тетради косые палочки и закорючки.

– Мериам, не пугай меня!
– Инесса заглянула подруге глаза, пытаясь сделать внушение.
– Ты никуда не пойдёшь, я не отпущу!

Адептка вздохнула. Ей самой не хотелось. Что хорошего её там ждёт? Скупые извинения? Стал бы Тревеус Шардаш ради такой мелочи звать! Значит, заманивает в ловушку.

– Я к директору пойду, защиту просить.

Инесса одобрительно кивнула, собиралась что-то сказать, но шептание подруг прервала Элоиз Майсо. Откашлявшись, она попросила соблюдать тишину и говорить только по делу.

– Так, девочки и мальчики, - учительница расхаживала по проходу между рядами, вертя в пальцах указку, - кто хочет быть добровольцем?

Ответом ей была резонная тишина. Ученики Ведической высшей школы не горели желанием выставить на посмешище своё ораторское искусство, даже Патриция, и та не тянула руку.

Госпожа Элоиз вздохнула. Она работала в Школе первый год, молодая, неопытная, и болезненно переживала по поводу того, что на уроках не бывает идеальной дисциплины, а ученики не желают учиться. Селениум Крегс периодически выслушивал на традиционном преподавательском чаепитии стенания юной учительницы, утешал, как мог, давал советы.

– Мирсон, перестаньте играть в магический бой!
– госпожа Элоиз ткнула указкой в одного из учеников. Тот не торопился убирать тетрадь с объёмными иллюзорными фигурками. Рыцари, короли и дамы застыли там, куда их поставил игрок.
– Идите к доске.

– Не пойду, - развязно заявил парень, нагло глядя в глаза учительнице.

– Штрафные баллы?
– пискнула волшебные слова госпожа Элоиз. Сейчас она научилась не плакать, а в первые дни позорно выбегала из класса.

Ученик пожал плечами:

– Родители восстановят.

Семья у Мирсона, правда, была богатой и влиятельной. Все диву давались, что он делает в Школе, а не на государственной службе.

– Два штрафных балла, - тоненько пропела учительница.
– И вон из класса.

Обоих подобный исход устроил.

Когда за Мирсоном закрылась дверь, госпожа Элоиз с облегчением вздохнула и обернулась к классу. Ученики занимались своими делами: кто рисовал, кто шушукался с соседями, кто спал. Риторика не интересовала даже зазнаек. Они предпочитали изучать предмет по учебникам, считая госпожу Элоиз недостаточно компетентной.

– Итак, кто-нибудь хочет?
– учительница безрезультатно повторила вопрос.

– Госпожа Элоиз, расскажите нам о проклятии, - раздался одинокий голос из первого ряда. Стоило ли говорить, что спрашивала Патриция? Они с госпожой Элоиз находились в особых отношениях: почти подруги, насколько это только возможно при разнице в положении. Однако добровольцем Патриция не вызвалась.

– Каком проклятии?
– обернулась к ней учительница, смирившись с тем, что план урока придётся менять.