Чтение онлайн

Слон, малосильный как в философии, так и в теологии, не сумел найти доказательства бытия Божия в ленинском описании этого бандитского налёта - и стушевался.

– Так всё-таки, Владимир Ильич, что вы от нас хотите?
– устало переспросил Слон, до предела вымотанный всяческой мистикой.

– Науку вашу прекратить, особливо в нынешнем разрезе. Лабораторию стереть в дым. Воспоминания забыть. Иначе я не отвечаю за последствия. Прощайте.
– Ленин бросил трубку так резко, что у Слона зазвенело в ухе.

Он сел в своё рабочее кресло, включил компьютер и принялся раскладывать простой пасьянс, не обращая внимания на изумлённые взгляды коллег.

Семья Ужовых вкупе с бабулей и таксистом-майором плавно приземлилась на огороде у Дуни тёмной ночью 9 сентября. Хозяева спали. Шёл проливной дождь, очень приятный, свежий, земной. Новоприбывшие подставляли воде ладони, лица, то плача от восторга, то не веря своим глазам. Радость жизни била фонтаном - так, будто хоть кто-то из собравшихся в этой точке планеты мог умереть. Такое было дивное, сказочное, упоительное чувство - жизнь!

Мария, пролетевшая сотни километров на руках у мужа, всё не могла отнять своих рук - и обнимала, обнимала Ивана Ивановича, и плакала сладчайшими на свете слезами.

Бабуля, аккуратно пересаженная с загривка Ужова на садовую скамейку, тоже прослезилась - и тайком промокнула глаза уголком своего многострадального пледа.

Майор, человек действия, почему-то захотел покурить, чего за ним никогда раньше не водилось. Глядя на целующихся Ужовых, он подумал о своей вдове, целующейся с его звездой героя, и поискал глазами телефонную будку. Потом, сообразив, где находится, сказал тьфу, пропасть - и решил потерпеть до утра.

Вскоре на участке появился Фёдор. Он шёл на работу. Все примолкли. Васька с отцом втихаря наблюдали за остальными зрителями Фёдоровой деятельности, в понимании, что за реакция воспоследует.

Так и вышло. Когда из-под дымящейся Федькиной струи по миру кругами пошли заповедные цветы, герои Красной книги, даже бабуля прыснула, а майор с Марией развеселились так шумно, что в доме проснулась Дуня, выбежала на двор и кинулась к Марии в ноги, заливаясь слезами счастья.

Кто не был знаком, тут же перезнакомился. Все всё друг другу рассказали, женщины помчались накрывать праздничный стол, а мужчины сели на лавку и поговорили о погоде и прочих пустяках - решительно от незнания, что могут в порядке светского трёпа обсуждать утром на огороде бессмертные.

У сферы было весьма беспокойное ядро. Миллионы бывших бессмертных копошились в нём, сетуя на тесноту. Сфера прислушивалась к их шевелению: сначала была приятная щекотка. Но вскоре сфера почувствовала себя упоительно: непрерывный оргазм неистовой силы каждую секунду всё больше насыщал её силой и страстью.

Раньше она хотела только питаться. Теперь она ощутила что-то новое. Нет, ей не хотелось делиться ни надвое, ни натрое - никак. Но обременённость эросом вызывала томительное желание что-то исторгнуть из себя. Она столько взяла внутрь, что это стало проситься наружу.

Сфера всё-таки была очень молода и неграмотна, поэтому она не знала, что всё живое размножается, пока другое живое не ограничит это размножение своим размножением. Баланс. Экосистема. Популяции. Виды.

Всего этого сфера не знала и не хотела знать. Сейчас она ощущала себя венцом творения. Полнота бытия, постоянно подкрепляемая всё новыми эротическими приливами, затуманила её первобытное сознание - или что там у неё было вместо оного.

Гигантская клетка покачивала округлостями своей всё расширяющейся мембраны над Москвой с пригородами, и это ей неописуемо нравилось. И хотелось что-то исторгнуть. И она никак не могла решить - то ли расшириться ещё, то ли исторгнуть это, сладостно щекочущее её в самом ядре.

Расшириться - значит, найти новеньких, втянуть в себя. Ощупав окрестности лучами, сфера чётко уловила, что весь строительный материал, который был доступен ей в Москве и Подмосковье, исчерпан. Жалкие здоровяки, не захваченные питательным бессмертием, бегали где-то внизу по тёмным улицам, болели, умирали, а по смерти некоторых в специальных зданиях с луковичными головами бородатые дядьки исполняли какие-то невразумительные песни, от которых души покойных с большей лёгкостью улетали кто куда заслужил. И смотреть на эту суету сфере было воистину смешно. Души проплывали мимо неё десятками, сотнями, но что ей, великой, эти худенькие бестелесные кусочки чего-то трудноощутимого! Или кого-то, к кому в последние дни всё чаще обращались перепуганные москвичи в своих странных зданиях с луковичными головами. Сфера чувствовала своё несомненное превосходство.

Короче говоря, она пока решила не расширяться. Ей безумно нравилось висеть над погибающей, с её точки зрения, Москвой - и царить, покачивая блестящей мембраной. От этого покачивания - сфера заметила - в ядре учащались движения, следовательно, её заоблачный оргазм учащался.

Когда сфера заметила это учащение в первый раз, она не придала этому значения и списала на случайность. Но когда, горделиво покачивая многокилометровой мембраной в следующий раз, она опять вызвала у себя внеочередной ядрёный ядерный оргазм, она поняла.

Увлекательно! Очень здорово!

Внизу людишки. Живут в страхе, поют от страха, умирают от страха, а потом ещё и цепляются за отлетевшие от холодных тел души, да ещё с песнями. Она видела это ежеминутно и всё сильнее гордилась собой.

Внутри у неё - все тепленькие, живёхонькие, хоть она и забрала у них у каждого по бессмертию, но она же не бросила их! Вот они все: миллионы. В тесноте, да не в обиде. Ну да, они опять смертны. Ну и что? Они же все внутри у неё. Копошитесь, копошитесь, дорогие, это мне сладостно.

Сфера качнулась. Получила результат. Ещё раз - ещё получила. Ядро, встревоженное её поведением, зашевелилось интенсивнее. Оттуда даже послышались тревожные возгласы:

– Что она делает? Она что - с ума сошла?

Не внимая бестактным крикам миллионов, она чуть-чуть сжалась - и распустилась. Ещё сжалась - и опять расслабилась. И ещё сильнее задрожала в сладострастных спазмах, и ещё раз, и ещё, и она уже не могла остановиться, поскольку этот ритм - это её живая жизнь. Она так решила. Это - цель. Она поняла! Вот зачем её сделали! Вот оно - вечное счастье!