Загадай меня
Шрифт:
– Варька, ты чего? Того этого… Правда, что ли, залетела? – не своим голосом произносит Майя. – Ты только не волнуйся, Варюха…
– Нет, Малинина. Слава Богу, что нет. Просто представила, как бы я себя чувствовала…
– Варь, а, может, ну его, этот зачет? Дождемся Лику и Олеську, – Майка оживляет экран смартфона, чтобы посмотреть время. – И пойдем на каток.
– Май, я в этом природопользовании полный ноль. А получу трояк за экзамен, не видать стипендии.
– Так Федьку попроси помочь, в чем проблема?
– Да неудобно как-то… – мямлю я. – У него и без меня хватает проблем: работает, учится, еще и репетитором подрабатывает у абитуриентов.
– Пригласи его тоже на каток. Он, вроде, Лике нравится.
– Да? Не замечала. – Глуповато улыбаюсь и тянусь к телефону. – Федя, привет. А что ты сегодня вечером делаешь?
Глава 2.
Федор.
– Эх, Кривоконь… Не быть тебе инженером, точно говорю! Ну как? Как можно допустить ошибку в умножении? Сколько будет семью восемь?
– Шестьдесят три. Не то, Федор Юрьич? – потирая бестолковый лоб, бормочет Ванька. – Черт, попутал. Как же я так?
Ванька запускает пальцы в лохматую рыжую шевелюру и обреченно стонет, а я отворачиваюсь, с трудом сдерживая улыбку.
– О, господи, за что только твои родители мне деньги платят? Смотри, ты правильно решил логарифмическое уравнение, но из-за ошибки в умножении ответ получился неверным. Ванька, ты точно хочешь поступать на физмат? – строго прищуриваюсь.
– Не знаю, если честно, Федор Юрьевич, у меня-то выбора особо нет: отец – инженер на деревообрабатывающем заводе, он и слышать ничего не хочет про…
Ванька грустно вздыхает и поджимает губы, оставляя секрет невысказанным.
– Про что?
– Я выступать хочу, Фёдор Юрьич. – Тоном спецагента на задании произносит Иван.
– Играть в кино? – удивляюсь не на шутку.
– Я пою, сочиняю песни, играю на гитаре. А хотите… послушать? – оживляется парень. – Потом дорешаем эти… дискриминанты. – Морщится Ванька, брезгливо покосившись на ни в чем не повинные формулы.
Я киваю и устало откидываюсь на спинку потрепанного вельветового кресла. Признаться, меня немного утомляет роль терпеливого учителя, навязанная нуждой. Не все такие добрые и вежливые, как Ванька. Есть экземпляры – закачаешься – наглые, глупые, дерзкие. Таких научить невозможно ни за какие деньги. Но родители все равно обвиняют репетиторов в невежестве собственных детишек.
Ванька заботливо снимает с верхней полки шкафа гитару, раскрывает чехол и берет инструмент в руки. Затаив дыхание, оглаживает лаковую поверхность, а потом касается струн… Он нежно их перебирает, растягивает, бьет, а затем успокаивающе гладит, заставляя звенеть в изумительной, стройной мелодии. Я сижу, опьяненный его игрой, а когда Ванька раскрывает губы и начинает петь, сердце вовсе сжимается в болезненный пульсирующий нерв.
Мой голос, скованный снегами, летит к тебе, зовёт тебя…
А ты под чарами обмана меня лишь другом назвала.
Приговорила мои чувства лукавым взглядом свысока,
Ну как же мне теперь признаться, что я летаю в облаках?
Любовь к тебе, как наваждение…
Пленить тебя я не сумел.
Страдать от муки безответной –
Вот мой удел…
Вот мой удел.
Откликнись же на голос мой, прошу!
Услышь меня!
Сквозь ветра вой и шум дождя – кричу, зову.
Услышь меня! (Стихи Е. Левашовой)
– П-постой, Вань. – Взмахиваю руками, не в силах одолеть поток затопивших меня чувств. Как он узнал?
– Плохо, да? – надтреснуто шепчет Иван. – Не понравились стихи, Фёдор Юрьевич?
– Они замечательные, что ты! И такие… личные.
– Да есть одна… мадама. – Лениво почесав взъерошенную челку, протягивает Ванька. – Носом вертит, вся такая из себя.
– Пойду я, ладно? – возвращаю внимание ученика, погрузившегося в тоскливые раздумья.
– Скажите, я правда хорошо пою, или вы из вежливости говорите? – не унимается Кривоконь.
– Правда. Честно говоря, я тоже на гитаре играю, – прячу душевный раздрай за улыбкой. – Не так хорошо, как ты, но…
– А стали бы эту песню в компании петь? Я и ноты могу дать. – Вскакивает Ваня, чуть не уронив гитару.
– Давай, Вань. – Охотно соглашаюсь. – Ты… поговори с родителями, хорошо? Не стоит тебе такой талант убивать.
Сегодня на удивление морозный вечер. В детстве мы с отцом придумывали зимней погоде разные прозвища. Тихие и морозные дни, как сегодня, мы называли хрустящими – хрустит под ногами снег, да и мерзлые ветки постукивают друг о дружку, как стеклянные палочки. Кутаясь в шерстяной шарф, бреду к остановке под аккомпанемент собственных шагов и урчания голодного желудка. И, пожалуй, еще чего-то вибрирующего в районе груди. Точно, телефон!
Варя. Варя… Ва-ря. Четыре буквы жалят сердце получше скальпеля. Четыре буквы заставляют задохнуться. Ва… Произношу первый слог, наполняя легкие воздухом и тихим, никому не видимым восторгом. Ря… Облегченно выдыхаю, насладившись ощущением ее имени на языке. Варя… Мой друг.
– Привет, Варюха, что хотела? – отвечаю, выдыхая облачно морозного пара.
– Федька, выручай. У меня с природопользованием беда. Мне никак нельзя, чтобы без стипендии. Помоги, Федь, а? А я тебя за это на каток приглашу.
– Когда?
– Что, когда?
– Ну… на каток.
– А! Сегодня в восемь. Придешь?
– А этот твой… против не будет? – сглатывая мерзкий ком в горле, бурчу я.
– Нет. Я ему сказала, что беременна, и Андрей меня бросил. Все, Федечка, пока! Встретимся на входе в Парк Победы.