Чтение онлайн

Боттандо пожал плечами и подошел к трупу.

— Когда примерно произошло убийство? — спросил он.

— Между половиной шестого, когда Манцони пришел домой, и семью часами, когда было найдено тело. Более точно мы пока сказать не можем. Удар в спину был нанесен правой рукой и пронзил сердце. Кухонный нож.

— И как всегда, никто ничего не видел?

Следователь сокрушенно покачал головой:

— У вас есть соображения относительно мотивов убийства?

Боттандо поджал губы.

— Нет, боюсь, это простое совпадение, хотя я их очень не люблю. Манцони не годится на роль поджигателя и никак не связан ни с кем из подозреваемых.

Следователь с досадой поморщился. Он чувствовал, что Боттандо лукавит, но при той строгой иерархической системе, которая царит в итальянской полиции, давление на генерала могло обернуться большими неприятностями. Следователь подумал, что нужно попросить кого-нибудь рангом повыше нажать на Боттандо.

Пока генерал бродил по квартире в тщетных поисках улик, Флавия облокотилась на небольшой круглый стол в гостиной и предалась размышлениям. Они не привели ее ни к каким конструктивным выводам. Единственное заключение, которое ей удалось сделать, было неутешительным: утром у них было два преступления и множество подозреваемых, а к вечеру они имели уже три преступления и еще большее количество подозреваемых. Какой прогресс!

Она поделилась своими мыслями с Боттандо, когда они покинули квартиру Манцони. Генерал отпустил машину, сказав, что прогулка активизирует мыслительные способности. На самом деле он остро нуждался в положительных эмоциях, которые всегда получал от прогулки. Флавия приноровилась к его шагу и стала рассказывать о событиях прошедшего дня. Боттандо мрачно слушал ее и несколько минут шел молча.

— Из твоих слов я делаю вывод, что мы не продвинулись ни на шаг, а теперь запутались еще больше, — сказал он, когда она закончила.

— Видимо, да. Но мы можем попытаться сузить круг подозреваемых.

Флавия была в широких поношенных брюках и теплой куртке. Она засунула руки в карманы, пытаясь согреть их. Сумерки плавно перешли в ночь, когда они вступили на мост через Тибр. От реки потянуло пронизывающим ветром, и Флавия поежилась.

— Итак, — произнесла она через несколько минут, — у нас только два варианта: либо картина была подделкой, либо нет. Если нет, то преступник — маньяк или сотрудник музея. Согласны? — Вопрос был риторический, но Флавия в любом случае вряд ли дождалась бы ответа от своего спутника, угрюмо смотревшего на тротуар. — Главные подозреваемые — Манцони и Спелло, — продолжила она. — Оба питали неприязнь к Томмазо, известие о его уходе могло толкнуть их на преступление.

— Кто убил Манцони?

Ответ прозвучал мгновенно:

— Спелло, в ярости оттого, что Манцони уничтожил картину. А могло быть и наоборот: Манцони догадался, что картину сжег Спелло, и чтобы заткнуть ему рот, Спелло убил его. Другой кандидат — Аргайл. Мысль об упущенной возможности обладать картиной не дает ему покоя, и он решает уничтожить ее…

Продолжить свои, как ей казалось, весьма логичные рассуждения ей не пришлось.

— Флавия, дорогая, все это нисколько меня не утешает. У тебя есть хоть малейшее представление, кто может за всем этим стоять?

— Ну… пожалуй, нет.

— Так я и думал. А как насчет времени.

— В каком смысле?

— Я имею в виду время, которое было выбрано для уничтожения картины. К моменту совершения преступления мы начали сомневаться в подлинности картины, но не сделали никакого официального заявления, поскольку не имели веских доказательств. Так зачем было Бирнесу или Томмазо уничтожать картину?

Ответа у Флавии не нашлось, и генерал продолжил:

— Ты назвала мне почти дюжину разных причин, но не привела ни одного доказательства. Из чего следует, что, сидя в кресле, мы никогда ни к чему не придем. Нам нужны улики. Хватит думать, пора действовать.

— С чего начнем?

— Поезжай в Лондон. Если Манцони нашел брешь в заключении экспертов, значит, мы тоже найдем. Поговори с реставраторами — может, это что-нибудь даст. Сумеешь взять билет на завтрашний рейс?

Она кивнула.

— Только поручите кому-нибудь присматривать за Аргайлом, — напомнила Флавия. — Я, пожалуй, загляну к нему сейчас, посмотрю, не вернулся ли он. А вдруг он откроет мне дверь, тоже истекая кровью?

— Или воткнет нож в тебя.

— Нет, Аргайл не похож на преступника. Правда, и остальные наши подозреваемые тоже не похожи. Вот в чем проблема.

— Не вздумай полагаться на свою интуицию. Что до меня, то я бы давно арестовал его. Будь осторожна. И если он не приведет убедительных доводов в оправдание своего отсутствия, звони мне — я сразу упеку его за решетку.

Боттандо помолчал.

— Знаешь, меня не отпускает мысль, будто я что-то упустил… и это помогло бы мне найти разгадку, — признался он. — Какой-то факт или разговор в прошлом, о котором я забыл… Сегодня утром я почти вспомнил, но мысль опять ускользнула от меня. Ты не представляешь, как это мучительно: понимать, что не можешь решить сложнейшую задачу из-за того, что тебя подводит память.

На углу улицы они расстались; Боттандо в печальной задумчивости медленно двинулся на север, а Флавия — на юг, бодрым шагом человека, не способного слишком долго предаваться унынию.

На этот раз Аргайл оказался дома. Он впустил Флавию и скороговоркой начал выкладывать новости, не давая ей вставить ни слова. Она села и тихо ждала, когда он выговорится.

— Ничто так не ускоряет дела, как перспектива провести всю оставшуюся жизнь за решеткой, — тараторил Аргайл. — Если бы мой руководитель пригрозил отправить меня на год-другой в «Уормвуд скрабз» [7] , я бы уже давно завершил свою диссертацию.

Широким жестом он указал на стол, заваленный кипами бумаг и карточек, обертками от продуктов и чашками из-под кофе.

— Видите? Весь день я работал как черт.

— Весь день? — тихо промолвила Флавия.

— Да, без остановки. Не отвлекаясь ни на минуту. Мне удалось сократить список картин до двадцати, представляете? Ну, если предположить, что такая картина действительно существует. Однако если окажется, что ее нет, мое сердце будет разбито. Ведь если я найду Рафаэля, то уже через неделю вы вычеркнете меня из списка подозреваемых.