Чтение онлайн

1844 год, Москва

Софье Николаевне Бироевой исполнилось шестнадцать лет. Теперь она могла носить длинные платья, закрывающие щиколотки ног, с глубокими, но в меру приличными вырезами, а также посещать балы и различного рода московские развлечения, которых в нынешнем году намечалось с избытком.

За окном трещал нещадный январский мороз, но в доме статского советника Бироева царили тепло и уют. Одно лишь обстоятельство нарушало всеобщий покой: намечался бал у графини Преображенской, и две сестры Бироевы — Елизавета, которая считалась давно на выданье, и Соня — готовились к выходу в свет.

Графиня Преображенская, женщина современных и достаточно раскованных взглядов, почти не покидала своего роскошного подмосковного имения, предаваясь после смерти мужа постоянным увеселениям. В ее имение на ежегодные январские балы, считавшиеся особенно примечательными, собиралась вся молодежь из известных московских семейств.

Графиня прожила бурную и интересную жизнь, недавно ей минуло пятьдесят лет, но она по-прежнему отлично держалась в седле и не пренебрегала вниманием мужчин, порой по возрасту моложе ее на десять лет. Словом, она наслаждалась жизнью и не собиралась отказывать себе в ее прелестях, пусть даже пикантных.

На ежегодном январском балу собирались все сливки московского общества, а также их дети, достигшие того возраста, когда уже положено подумать о создании семьи. Николай Дмитриевич Бироев, как человек весьма осторожный и не привыкший по долгу службы рубить с горяча, удивился, получив в начале года, прямо после Рождества, приглашение на бал за подписью самой графини.

В прекрасно оформленном приглашении указывалось, что статскому советнику надлежит явиться на бал, если он, конечно, того пожелает, со своими очаровательными дочерьми: Елизаветой Николаевной и Софьей Николаевной.

Такое внимание к его семье заинтриговало Бироева: он лично не знался с графиней Преображенской, но слышал о ее январских балах вот уже несколько лет. И он решил узнать о них у своих московских знакомых, прихватив с собой приглашение графини.

Результаты его поездок превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания: он услышал о балах Преображенской только хорошие отзывы, причем, как выяснилось, многие из его знакомых нашли там выгодные партии для своих дочерей и сыновей. Единственное, что смущало Николая Дмитриевича: какая выгода от проводимых ею балов самой Преображенской? Увы, но на его вопрос никто из знакомых не дал четкого ответа.

Одни предполагали, что Преображенская не знает, куда потратить свое огромное состояние, другие — что она слишком любит увеселения, третьи — что это способ борьбы с наступающей старостью… Словом, версий высказывалось много, но какая из них соответствовала истине, Бироев так и не понял. Однако полученной информации оказалось вполне достаточно, чтобы заказать дочерям новомодные бальные платья, ибо Соня впервые выходила в свет, и статский советник не сомневался, что она непременно будет иметь успех. С Елизаветой все обстояло гораздо сложнее: умная от природы, необыкновенно статная и красивая, старшая дочь унаследовала от прабабки прескверный характер. И вот результат — ей минул девятнадцатый год, но, увы, соискатели на ее руку постепенно один за другим переставали посещать дом Бироевых.

Наступил долгожданный момент: из магазина господина де Бризе прислали с модисткой два дивных бальных платья, которые та была обязана примерить на барышень Бироевых и, если понадобится, подогнать по фигуре.

Соня, как барышня благовоспитанная, предоставила модистке заняться по праву старшинства Елизаветой. Сама же пребывала в томительном ожидании, как обычно, поверяя свои сокровенные тайны своей горничной-крепостной Марфуше. Даже не вспоминая, что ее горничная — прежде всего, крепостная девка, считая Марфушу своей верной подругой и наперсницей, Соня делилась с ней всеми своими секретами.

— Ох, скорей бы уж мадемуазель Лили закончила примерку у Лизы. Мне так не терпится облачиться в бальное платье, — мечтала Соня.

— Успеете, барышня. До бала Преображенской еще три дня. Почитай, и туфельки подберете, и сумочку, и украшения, — успокаивала ее горничная.

— Да, и украшения… Ах, Марфуша, там будет столько молодых кавалеров. И все они из знатных московских семейств.

— Конечно, барышня, — отвечала Марфуша, продолжая причесывать Соню.

— Аккуратнее, мне больно! — вздрогнула от неожиданности юная барышня.

— Простите, Софья Николаевна.

В коридоре послышались шаги, дверь в спальню отворилась: вошла мадемуазель Лили из модного дома де Бризе, на ее руках покоилось роскошное новомодное платье нежного персикового цвета. Матушка, Агриппина Леонидовна, несла коробку с атласными бальными туфельками и вторую, поменьше, — с перчатками.

— Соня, долго спишь, — пожурила маменька. — Пора заняться подгонкой платья. Мадемуазель Лили, прошу вас!

Модистка защебетала:

— Ах, мадемуазель Софи! Платье для вас выписано из самого Парижа. Ткань — чистый лионский шелк, кружева фламандские… Прошу вас, снимайте пеньюар…

Соня скинула пеньюар, оставшись в одной тоненькой рубашке.

— Мадемуазель, и ее придется снять. У платья декольте, так что плечи будут обнажены.

Соня растерялась: не пристало ей раздеваться перед какой-то модисткой. Но Агриппина Леонидовна утвердительно кивнула дочери:

— Делай, как она велит. До бала всего три дня осталось — может, платье нужно где-то подогнать по фигуре.

Марфуша помогла барышне снять сорочку, та осталась лишь в одних панталонах.

— Шарман, мадемуазель Софи! — снова затрещала модистка. — У вас дивная фигура. Держу пари, вы будете иметь огромный успех на балу графини Преображенской.

Соня вздохнула: ей самой очень хотелось, чтобы так случилось.

Наконец ее утянули в корсет, надели пышную юбку, затем — лиф. Модистка сосредоточенно застегивала многочисленные крючки. И когда кропотливая работа завершилась, Агриппина Леонидовна воскликнула:

— Прекрасно, душа моя! Платье сидит отменно, словно шито прямо по тебе.

Соня подошла к зеркалу: на нее смотрела молодая очаровательная барышня в бальном платье нежнейшего персикового цвета, отделанном по линии декольте кружевами. Рукава платья почти отсутствовали, оставляя прелестные руки девушки обнаженными, впрочем, как и грудь — французское декольте подчеркивало обольстительные выпуклости.