Заговорщики
Шрифт:
— Ну почему она не идет? — с досадой подумал я и забрался в шкафчик для одежды.
Мне показалось, что все про меня забыли, оставили здесь одного на съедение ночного «бабайки», про существование которого мне беспрестанно напоминали взрослые.
Но, кажется, никто даже и не заметил моего отсутствия. Тогда я по-настоящему рассердился. На нянь, на маму, на «бабайку». Даже сам на себя.
«Пойду домой сам!» — подумал сердито и, покинув свое убежище, направился к выходу.
На улице была удивительная свежесть. В темно-фиолетовом небе сверкало сразу столько звезд, сколько я раньше никогда не видел. Было очень тихо. Совсем не так, как там, в детском саду, где жили шум, гам и неразбериха.
Я осторожно ступил на свежий снег. Он хрустнул у меня под ногой весело и озорно. Это сразу прибавило мне решительности.
Быстрыми шагами, почти в припрыжку, я вышел за ворота детского сада и пошел к елочке с украшениями, которая стояла во дворе домов. Кто-то повесил на ней простенькие новогодние игрушки — желтые фонарики и синие шарики.
Мне вдруг стало так весело, что я даже смахнул слезу-сосульку, не пожелавшую покидать кончик моего носа, и запустил снежок в небо. Только в небо почему-то не попал — снежок свалился мне за шиворот.
Рядом с елочкой стояла снежная баба. Я надел ей на руку чью-то забытую варежку. Вот смеху будет, когда утром придут ребята! Куда-то спешил Дед Мороз, подмигнул мне и помахал рукой. Я ему тоже помахал рукой.
Но чем дальше я шел, тем больше пугали меня дома, которые поначалу казались мне знакомыми. Теперь они для меня были чужими.
Я остановился и стал раздумывать, что делать — идти дальше или вернуться? А может, покричать «ау»? Мама учила делать так, когда заблудишься в лесу.
Превращаться в сугроб, стоя на одном месте, не хотелось. Я припустил, что есть силы, думая только о том, чтобы найти ту самую елку с желтыми и синими фонариками.
Вдруг увидел мою елку и сидевшего под ветками маленького черного, как уголек, котенка, трясущегося от холода и, наверное, голода.
— Бедненький, — прошептал я. — Ты совсем замерз. Иди ко мне.
Сунув котенка под пальто, я вспомнил, что у меня в кармане лежит половинка маминого печенья. Я тут же вынул этот твердый кусочек и, разломив, половину съел сам, а половину отдал котенку. Мурзик, так я его назвал, принял печенье с благодарностью. Он все время поглядывал на меня огромными желтыми глазами и тихонько мурлыкал.
— Бедненький, — повторил я. — И у тебя где-то есть мама.
— Мама! — хотел закричать я изо всех сил, увидев совсем рядом маму и еще двух воспитателей, но всего лишь просипел: — Мамочка, я здесь…
После этой истории детского садика я больше не видел — мама оставляла меня дома. Длинными зимними вечерами, уложив меня в постель, она сама читала перед сном любимые сказки мне и сопевшему рядом со мной под одеялом Мурзику, который не хотел расставаться со мной даже ночью.
МОРСКОЙ БОЙ
Когда во дворе взорвался старый «Запорожец», мой отец назвал нас с Генкой хулиганьем. Мы пытались объяснить, что это было всего-навсего неудачное испытание вечного двигателя, но он не слушал.
Вечером я стоял перед родителями и, ковыряясь в носу, думал: почему всегда только дети виноваты перед родителями, и никогда родители — перед детьми?
— Ты наказан, — наконец объявляют мне папа и мама после длинной разъяснительной беседы — завтра, в воскресенье, в свой выходной день, когда ты бы мог поехать с нами на рыбалку, ты будешь сидеть дома!
— Но это еще не все, — добавил папа, многозначительно посмотрев на маму, дабы наказание было для тебя поучительней, я запрещаю тебе в этот день включать телевизор.
И родители победоносно зашагали из «детской» каждый по своим делам.
Рано утром папа и мама взялись за рюкзаки, и уехали на первую электричку. Утром на завтрак меня никто не разбудил, и вообще в квартире было непривычно тихо. Настроение было безнадежно испорчено. Я гордо шагал из угла в угол в ожидании, ну хоть какого-нибудь развлечения.
Приключение не замедлило свалиться мне на голову с балкона верхнего этажа в образе друга Генки. Повиснув на веревках верх ногами, и не обращая на меня никакого внимания, он поочередно смотрел то в какую-то книгу, то на компас, не переставая бубнить:
— Так-так-так, четыре градуса сюда, три туда… Э, широта пятьдесят девять и шесть, долг… м-м-м, получается сто… пять и… Эх!
— Генка! — обрадовался я. — Слазь оттуда! Ты представляешь, меня заперли!
— Ну, вот тебе раз! — буркнул недовольно мой друг. — Все из-за тебя перепутал! Как я теперь узнаю, откуда сегодня можно увидеть созвездие «Большой медведицы»? Ладно уж, держи сперва «Астрономию», теперь меня.
Мы пили чай на кухне, точнее — Генка взобрался на табуретку вместе с ногами, крепко обхватив их и положив на них подбородок, а я все бегал вокруг него, предлагая то одно, то другое.
— Скучно тут у тебя, — сказал Генка, — пойду домой.
— Генка, ну погоди, найдем сейчас какую-нибудь игру, а?
Генка вдруг к чему-то прислушался, затем для чего-то посмотрел на потолок.
Он вдруг резво соскочил с табуретки и завопил:
— Ура! Да здравствует «подводная одиссея» двух капитанов! — и он пустил воду из кранов литься на пол. Заметив мое растерянное выражение лица, он загадочно добавил: «Да ты не волнуйся, никто и не заметит!»
Как раз в это самое время в комнате пошел дождь. Самый настоящий дождь закапал с потолка прямо нам на головы, и сразу появилось желание открыть зонтик. Но вода была теплой, и вместо того, чтоб укрыться, мы, наоборот, разделись, чуть ли не догола, и станцевали танец маленьких дикарей из племени «мумба-юмба».
Загадочно улыбающийся Генка, наконец, пояснил, что вчера к ним в гости приехала его родная бабушка, которая страдала старческим склерозом. И она, видимо, забыла закрыть на кухне кран горячей воды.