Заказ
Шрифт:
Серёжа смотрел в троллейбусное окно, и пыльный асфальт то казался ему посадочной полосой, то превращался в летящую перед глазами скаковую дорожку. Только не сегодняшнюю, а совсем другую…
Над пятигорским ипподромом висел послеполуденный зной. Завершив кентером последние полкруга, Сергей перевёл взмыленного жеребца на рысь, а потом и на шаг. И наконец спрыгнул на землю у конюшни своего отделения.
– Витёк, забирай! Вышагай хорошенько.
Конюх подхватил повод и принялся обихаживать лошадь, как положено после работы: снял седло и специальным скребком стал соскабливать со взмокшего животного пену.
– Погоди, малыш, сейчас мыться будем… – приговаривал парень.
Крым спокойно стоял, расслабив усталые мышцы, предвкушая момент, когда прохладная влага коснётся разгорячённого тела…
Серёжа привычно подошёл к стене конюшни, вдоль которой грелся на солнце длинный ряд вёдер с водой, развязал на шее косынку и принялся с наслаждением умываться. Это хоть чуть-чуть, но спасало его от жары. Он даже позавидовал Крыму, которого вымоют с головы до ног. И потом, это лишь со стороны кажется, будто скаковой круг до асфальтовой плотности пропечён солнцем и утрамбован тысячами подков. На галопе из-под копыт тучами вздымается пыль и летят комья земли, и всё это – жокею прямо в лицо. Так что помывка ему была определённо необходима…
Тем временем из полумрака конюшни выплыла на свет Божий дородная женщина. Клавдия Алексеевна – старший конюх и вдобавок жена тренера Серёжиного отделения – хозяйским оком обвела приконюшенный двор и, заметив плещущегося в ведёрке жокея, так всплеснула руками, словно не видела его ну по меньшей мере лет пять.
– Ой! Тю!.. Сярожа приехал! А я и нэ бачила!..
Она была из русской семьи, но выросла на Украине и с тех пор «размовляла» на обоих языках одинаково хорошо. И одинаково кстати.
– Тётя Клава! – обрадовался Сергей. Недолго думая он утёрся косынкой, и на улыбающейся физиономии остались грязные полосы. – А кваску для гарна хлопчика не найдётся?
Клавдия Алексеевна славилась хозяйственностью и всегда держала на конюшне бочонок хлебного кваса. Этот квас и коржи к нему она готовила собственноручно, по ей одной известным рецептам. Квас получался отменным – тёмным, почти чёрным, густым и вкусным необычайно. Такой напиток и жажду утолял, и есть после него не хотелось: то, что надо жокею, дрожащему над каждыми ста граммами веса.
– Как не найдётся, уж для тебя, Серёженька, завсегда… – Тётя Клава заговорщицки понизила голос и сообщила: – Аккурат вчера новый поставила. Сейчас, голубок, как раз и отведаешь. Только троглодитам этим не проболтайся смотри, – кивнула она в сторону Витька, будто он и так не слышал её слов. – Набегут и всё сразу выхлебают. Пусть спиток сначала добьют…
Спиток – светло-жёлтый, матерущий по своей кислоте напиток, который Витёк называл не иначе как «вырви-глаз», – особой популярностью на конюшне не пользовался. Хоть и утолял жажду молниеносно.
Клавдия Алексеевна величественно уплыла в сумрачную прохладу конюшни и вскоре появилась оттуда с полулитровой кружкой:
– На, сынок. Пей на здоровье!
– Ох, тётя Клава, что бы мы без вас… – Сергей жадно присосался к запотелой эмалированной ёмкости. – Вот уж спасибо!
Квас был действительно отменным.
– Серый, а тебе ведь из конторы звонили. Чуть не забыл! – подал голос Витёк. Он успел вымыть коня и вываживал его по двору, чтобы обсох. – Раиса из производственного отдела. Как я понял, тебя дед Цыбуля требовал, велел непременно перезвонить…
Белоснежный телефонный аппарат, чудо дизайна в стиле «ретро», красовавшийся на столе, казался пришельцем из другой цивилизации. Из мира стекла, бетона и космических скоростей. Мира, где столь же чужеродными выглядели бы стремена, сёдла, уздечки… и некоторые молодые люди в потасканных бриджах и с разводами пыли на запавших, чёрных от загара щеках.
Сергей сидел за столом и несчётный раз набирал номер директора «Свободы». Занято! Хозяйка кабинета налила ему чашечку крепкого кофе:
– Серёженька, тебе сахару сколько?
Он даже испугался и поспешно накрыл чашку ладонью:
– Вы что, Раиса Александровна, какой сахар! Нельзя – веса!..
– Да ну, от одной ложечки?..
– Нет, нет! – Искушение было сильным, но Сергей отмёл его категорически. – Здесь одна, там одна – глядь, килограмм набежал, а спускать его… Знаете, как французы говорят? Пять минут на языке, а потом всю жизнь на талии…
– Несчастные вы люди, жокеи, – вздохнула заместительница начальника отдела. И высыпала в свой солидный фарфоровый бокал пятую ложечку.
Серёжа с откровенной завистью посмотрел на её кружку и отхлебнул терпкий, обжигающий нёбо напиток:
– Раиса Александровна, а не сказал Василий Никифорович, что ему от меня…
И тут зазвонил телефон.
– Серёж, возьмёшь? – Дородная женщина как раз доставала из недр тумбочки коробку печенья и сразу разогнуться была просто не в состоянии.
Жокей с немалым облегчением схватился за трубку – лишь бы не видеть!
– Алло! – донесся из телефонных глубин невероятно знакомый голос, заставивший его мигом забыть о недосягаемых гастрономических радостях. – Это производственный отдел? А Серёжу Путятина можно?
– Аня?.. – У Серёжи перехватило дыхание. – Анютка, ты где?..
Ему успело примерещиться характерное пощёлкивание сотовой связи: а что, если… если она к ним… если она прямо сейчас…