Закодированный
Шрифт:
– Отойди, в самом деле, – попросила Татьяна.
– Не любим правду! – заключил Гоша, хотя никакой особой правды в его словах не было.
И отошел.
– Дикий он у тебя, – заметил Муслим.
– Из деревни, – оправдалась Татьяна.
– А есть ведь нормальные мужчины, – напомнил Муслим, улыбнувшись.
– Да есть, – вздохнула Татьяна, знавшая об этом скорее теоретически: ведь где-то они действительно должны быть.
– Так в чем же дело? – спросил Муслим.
– А в чем?
– Не понимаешь?
Татьяна поняла – по ласковому прищуру глаз Муслима и по их особенному блеску. Но сказала невинно:
– Где уж нам понять. Ладно, пошла я.
Она осмотрелась: где Гоша?
А Гоша шел по рынку изменившейся походкой: легкой и плавной. Походкой охотника. То ткань рубашки помнет, как бы оценивая прочность и качество, то ботинки пальцем щелкнет, будто проверяя износоустойчивость, а сам, между прочим, смотрит не на конкретные вещи, а на все сразу. Видит: вот торговец засунул купюру в толстый бумажник, вот покупательница достала из кармана кофты портмоне…
А вот табачный ларек. Сигареты – дело дорогое, наличности тут немерено. Гоша увидел в окошко, как продавщица в ларьке приняла очередные деньги от покупателя и положила их в коробку из-под обуви, где было уже довольно густо. Он прошел несколько раз мимо. Заглянул:
– Здравствуй, девушка!
– Привет, – отозвалась пятидесятилетняя девушка.
– Сигареты я у тебя прошлый раз брал, помнишь?
– Какие?
– Редкие. «Золотой колос» называются.
– «Золотое руно»?
– «Колос».
– Не помню.
– Да вон они у тебя, наверху, – показал Гоша пальцем.
Продавщица посмотрела.
– Не вижу.
– Да вон, вон, ты так не достанешь, на табуретку встань.
Продавщица послушно встала на табуретку осматривала стеллаж на задней стене, забитый разнообразными сигаретными блоками.
– Как ты говоришь? «Золотой колос»?
Продавщица обернулась, но не увидела покупателя.
И коробки с деньгами не увидела.
Охнув, вскрикнув, она спрыгнула с табуретки, выбежала из ларька и закричала:
– Вор! Вор!
Татьяна растерянно шла по рынку, толкая тележку и озираясь.
Гоши не было, да и где его теперь увидеть: ловили вора. Крики, шум, люди мечутся. Тетка в цветастом халате, красная, зареванная, кричит:
– Такой лохматый, в желтой футболке! Всю дневную выручку… Паразит…
Татьяна аж похолодела.
Гоша ведь опять успел обрасти. И был в желтой футболке.
Вернувшись домой, она стала ждать.
И дождалась: вечером появился Харченко. С двумя милиционерами.
– Привет, – сказал он.
– Добрый вечер.
– Где сожитель?
– Какой он сожитель?
– А кто?
– Никто.
– Хорошо. Где этот никто?
– Не знаю. С утра не видела.
– А утром видела?
– Сам знаешь, видела. Доложили уж, наверно.
– То есть понимаешь, зачем я пришел?
– Ну, понимаю. Исчез он. Опозорил меня на всю жизнь, – сказала Татьяна.
– Может быть. Но, Таня, извини: служба есть служба. Обыск придется устроить.
– Какой еще обыск? Ты бы постеснялся при детях! – указала Таня на головы Толика и Кости, высунувшиеся из своей комнатки.
Головы скрылись.
Костя сказал:
– Убью гада!
Он имел в виду не милиционера, а Гошу.
А Харченко продолжал:
– Пойми правильно: он украл деньги. Он живет в твоем доме. Что я должен делать?
– Не знаю! Он что, дурак, в этот же дом деньги тащить? Говорю тебе: исчез!
– Может быть. Но обыск придется произвести.
Татьяна представила, что Харченко найдет припрятанные доллары… Ей сделалось нехорошо. Но она крепилась.
– Минутку, – сказала она. – А санкция у тебя есть?
– Есть, – уверенно ответил Харченко, зная, что населению обычно достаточно одного лишь слова, бумагу показать оно редко требует.
Но Татьяна потребовала:
– Покажи!
Харченко разозлился:
– Ты так? Учти, Татьяна, ведь я сейчас обыск сделаю нормально, тихо, если найду, тебе ничего не будет за содействие. А хочешь санкцию – будет тебе завтра санкция. Но при понятых, при свидетелях, и тебе срок впаяют за содействие. Так что соглашайся по-хорошему.
– Если это называется по-хорошему… – тянула время Татьяна.
И тут в дом вбежал Лупеткин.
– Деньги нашли!
– Где?
– А кто-то прямо на рынок подбросил! Курылёв позвонил, караулит, нас ждет.
– Надо же, доложил, не взял! – одобрил поведение неведомого Курылёва лейтенант.
– А как возьмешь, там людей полно: торговцы до ночи бродят, ищут деньги. Я еще смеялся – на что надеются? Оказалось – есть на что!
Харченко, не задавая больше вопросов, направился к двери.
– А извиниться? – негромко спросила Татьяна.
Харченко обернулся. Извиняться ему не хотелось.
Но Татьяна очень уж ему нравилась.
– Извини, – сказал он. – Сама понимаешь: служба.
– Понимаю…
Милиция убыла.
Из-за окна послышался тихий шепот:
– Таня!
Татьяна выглянула.
Гоша скрючился под окном:
– Уехали?
– Вроде…
– Пить хочется. И поел бы чего-нибудь…
– Ну и сволочь же ты, Гоша! Исчезни, чтобы я тебя никогда больше…
– Погоди, все объясню!
И Гоша объяснил, сидя в сарае, куда Татьяна принесла ему поесть и попить: