Чтение онлайн

Периметр был трехслойным. Наружный слой представлял собой обыкновенную колючую проволоку, в пять рядов натянутую на бетонные столбы. По идее, любой нормальный человек, наткнувшись посреди леса на такой забор, должен был сообразить, что дело пахнет керосином, и сразу же повернуть восвояси.

Впрочем, нормальному человеку в этих местах делать было нечего, а для ненормальных существовала вторая линия обороны, с виду похожая на обыкновенную проволочную сетку, вроде той, которой огораживают свои участки дачники. Через эту сетку был пропущен какой-то особый вид тока. Плохо разбиравшийся во всякой электрической ерунде Прыщ запомнил из объяснений Черемиса только какое-то «шаговое напряжение» – вроде бы спастись от него можно было, только стоя на одной ноге. Попробуешь стать на обе – бац! – и ты уже валяешься, откинув копыта.

Умельцев, которые все-таки ухитрились прорваться через все эти ужасы, поджидал очередной сюрприз: жиденький, почти незаметный заборчик из тонкой стальной проволоки, ровными рядами натянутой все на те же бетонные столбики. Через проволоку было круглосуточно пропущено двадцать тысяч вольт, так что в обязанности караульных во время пересменки входила обязательная очистка периметра от убитых током ворон, сов, ежей, зайцев и прочей лесной живности вплоть до енотов, барсуков и даже рысей.

Черемис, конечно, любил приврать, но это была чистая правда: Манохин помнил времена, когда прапорщики и даже некоторые офицеры с «десятки» и других разбросанных в местных лесах площадок активно приторговывали в городе шкурами и барсучьим жиром.

Впрочем, как это ни странно, пассивные меры обороны зачастую оказывались недостаточными. Ссылаясь на многочисленных очевидцев, Черемис рассказывал о случаях, когда, проснувшись поутру, караульные с изумлением обнаруживали внутри периметра живого и невредимого лося или даже старушку из соседней деревни, которая, уютно расположившись прямо на оголовке ракетной шахты, перебирала только что собранные грибы. Караульные клялись и божились, что сигнализация даже и не думала срабатывать, и им, как правило, верили: система оповещения уже в те времена работала исключительно по собственному желанию, что послужило причиной для возникновения множества легенд, как смешных, так и жутковатых, среди которых не было ни одной легенды об иностранных шпионах и диверсантах.

В нескольких метрах от ворот возвышался невысокий насыпной холм, на вершине которого стоял белый бетонный куб караульного помещения, увенчанный похожей на консервную банку зеленой стальной башенкой. Внутри башни круглосуточно дежурил солдат с крупнокалиберным пулеметом. Кроме пулеметной амбразуры, в карпоме имелась только стальная дверь, которая запиралась снаружи. Караул сидел за этой дверью безвылазно на протяжении всей смены, продолжавшейся три-четыре дня. Внутри карпома находилось спальное помещение, оружейка, санузел и небольшая кухня, где солдаты могли при желании разогреть консервы.

Там же размещалась контрольная панель и телефон, по которому можно было связаться с дежурным офицером на «десятке». В карпомах случались массовые расстрелы, когда доведенный до отчаяния «молодой» хватал автомат и укладывал на месте весь караул, но бывали и курьезы, наподобие того случая, когда возвращавшийся со свадьбы водитель колхозного автобуса спьяна повернул на бетонку, въехал на своем «пазике» внутрь периметра прямо через ворота и был почти в упор обстрелян из крупнокалиберного пулемета сидевшим в башенке солдатом. Соль анекдота заключалась в том, что приехавшая с «десятки» по срочному вызову оперативная группа целый час ползала по автобусу в поисках пулевых отверстий, но так ничего и не нашла.

Теперь от ворот осталась только покореженная железная рама с обрывками ржавой проволочной сетки, валявшаяся в траве в метре от дороги. Второй створки ворот не было вообще. Утонувший в медленно отвоевывавшем когда-то сданные позиции подлеске периметр был почти не виден. По склонам искусственного холма, как идущий в атаку неприятель, карабкались цепкие кусты. Из буйно разросшейся зелени уныло торчал серый бетонный куб карпома, с которого проливные марийские дожди давно смыли последние следы побелки. Пулеметная башенка ржавела в кустах у подножия холма, слепо уставившись в небо пустым прямоугольным зрачком амбразуры.

Почти вся территория заросла густым кустарником, который придавал расположенному в ее центре длинному и высокому земляному валу вид естественного природного образования. На самом деле под тонким слоем дерна и почвы находился железобетонный свод ангара, в котором когда-то стояли на боевом дежурстве мобильные пусковые установки, готовые в любой момент выкатиться из широких ворот, в считанные минуты выйти в указанный район и от души долбануть по старушке Европе безотказными и весьма эффективными «СС-20». Немного дальше, невидимый с того места, где стоял Манохин, медленно разрушалась одноэтажная кирпичная казарма, в которой когда-то жили дежурные расчеты. Все это хозяйство было оставлено на волю матери-природы после подписания ставшего частью древней истории советско-американского договора ОСВ-1 и лишь пять лет назад стараниями Манохина и его делового партнера Уманцева возвращено к жизни в новом качестве.

Манохин не спеша обогнул замаскированный ангар, ступая по растрескавшемуся, взломанному корнями, утонувшему в траве асфальту. Он не сомневался, что о его прибытии уже известно и что ему лично здесь ничто не угрожает, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке, почти физически ощущая направленный на него через окуляр оптического прицела внимательный взгляд. Он понятия не имел, где именно сидит снайпер, но знал, что он есть, так же наверняка, как и то, что по орбите вокруг Земли вращается невидимая в дневное время Луна.

Железные ворота порыжели от ржавчины, и земля под тяжелыми створками была покрыта толстым слоем отслоившихся красно-коричневых чешуек.

Прорезанная в воротах низкая калитка была почти незаметна на этом рыжем фоне – ни петель, ни замков, ни дверной ручки, – но Манохин приезжал сюда не впервые и был в курсе всех местных секретов.

Он порылся в карманах, не желая стучать по ржавому железу кулаком, не нашел ничего подходящего и, вынув из наплечной кобуры пистолет, ударил в ворота рукояткой, испытав при этом привычный укол раздражения.

«Черт знает что, – подумал он. – Ведь знают же, сволочи, что я приехал, снайпер наверняка доложил по рации, но все равно заставят полчаса барабанить в эту трахнутую железяку… Козлы!»

Внутри лязгнул отодвигаемый засов, защелкал, открываясь, механизм замка, и калитка неожиданно легко и беззвучно распахнулась, открыв взору Манохина человека в камуфляжном комбинезоне и трикотажной маске с прорезями для глаз, который стоял на пороге, широко расставив ноги в высоких армейских ботинках и наведя прямо в лоб Манохину дуло пистолета. В свободной от пистолета руке у этого типа была зажата портативная рация, а на широком офицерском ремне висела милицейская резиновая дубинка.