Шрифт:
Роман Подольный
Закрыватель Америк...
Они хитрили, и Аллах хитрил, но
Аллах самый хитрый из хитрецов.
Коран
И город был серым, и день, и настроение - все было серым, как пепел, падавший с моей сигареты в чашечку с недопитым кофе. И кофе тоже был уже серым...
Командировка не удалась. И у человека, который сидел напротив меня в гостиничном буфете, дела тоже были не ай-яй-яй. Сигарету за сигаретой мусолит. Чуть начнет, гасит, задумается, новую тянет.
– Вы чем-то расстроены?
– спросил я.
Он поднял крупную голову с огромным квадратным лбом. Маленькие острые глаза почти физически оттолкнули меня. Я смутился и растерялся.
– Извините, не хотел.
– А! Вы правы. По Уитмену: если тебе захотелось поговорить с незнакомым человеком, почему бы тебе этого не сделать?
– Виктор.
– Николай, - ответил я, поняв, что это он мне представился.
– Значит, оба победители. Один по латыни, другой по гречески. Что же, полутезка, пойдемте ко мне? У меня есть в номере бутылка полусухого, а здешний кофе вам, должно быть, уже осточертел.
...За полчаса я успел рассказать о своих злоключениях с заводом-поставщиком. Раньше конца квартала станков не дают, а мы когда свой план выполнять должны, интересно!
И главное, директор у них такой вежливый, спокойный, все так логично объясняет, поневоле веришь. Мне мой директор по междугородному кричит, чтоб я того за глотку брал, а при нем даже голос повысить неудобно.
Нет, раньше хорошо было: держали специальных толкачей, те свое дело знали, старшие инженеры на месте сидели, а не валандались без толку...
Я передохнул и выжидающе посмотрел на собеседника, точнее - слушателя. Давно пора было и ему начать высказываться.
– А у вас? Тоже оборудование не дают?
– А!
– Он махнул рукой.
– Если бы. Дали. В том-то и беда, Коленька. Никуда мне не деться теперь - надо эксперимент ставить.
– Физик?
– Экспериментатор, - он вздохнул.
– Кокетничаете?
– усмехнулся я.
– Нет. Увы. Рад бы.
– Хотите менять профессию?
– Не хочу. Но, может, придется. Думал об этом, когда вы со мной заговорили.
– А что, неудачи, что ли?
– Я окинул взглядом его поношенный пиджак, дешевенькую рубашку, пузырившиеся на коленях брюки.
– У вас ведь, слышал, если в тридцать не кандидат, а в тридцать пять не доктор, так уже за бездарь держат.
– Доктор я. Даже член-корреспондент, - физик дернул плечом.
Обиделся, подумал я. Что ж, сделаю вид, что поверил.
– Ну, что же стряслось? Расскажите... Если не секрет.
– Какой там секрет! Сейчас все знают, кто хочет, а скоро даже те, кто не хочет, узнают. Вы меня спросили, не физик ли я. А я ответил: экспериментатор. Не знаю, какой я физик, а экспериментатор хороший.
Он выбросил на стол руки - огромные красные руки в веревках, бечевках и нитках вен.
– Меня не голова вывела в физики, а вот эти две пятерни. Стекло, металл, дерево, пластмасса - со всем могу работать. Ухаживал аспирантом за микробиологичкой, делал ей стеклянные трубки сверхтонкие... До сих пир, кроме одного японца, никто таких не умеет. Отдел у меня сейчас, набрал мастеров первого класса, условия для них выбил, настоящие ребята - любому нос утрут.
Вся эта хвастливая тирада была произнесена весьма унылым голосом.
– Что вас в этом огорчает?
Он не ответил на мой вопрос. Помолчали.
Потом большие красные руки взяли меня за лацканы пиджака, и я увидел у самого лица его твердые глаза.
– Ладно. Попробую рассказать. Решите, наверное, что у меня мания величия. Но психиатров не вызывайте. Сам к ним ездил. Еще в прошлом году. Впрочем, началось все лет восемь назад. Помните, может быть, один француз опубликовал сообщение о частицах, движущихся быстрее света. Метафотонах.
– Как же! Это обошло всю прессу. Потом, правда, выяснилось, что он напутал.
– Да. Метафотоны закрыли. Я закрыл.
– Вы?
– Ага. Очень был доволен. Доктором стал. Никак мне не давали до этого защищаться. Чего ты, говорили, на отрицательных результатах за степенью лезешь? Понимаете, слава у меня дурная. Студент один даже кличку приклеил; губитель гипотез. Выдвинут теоретики что-нибудь этакое позаковыристей, а я их - с неба на землю.
Слышали про кварки? Ох, была заварушка! Американцы их на Солнце нашли, англичане в морской воде, австралийцы в космических лучах выловили.
Теоретики предсказали: элементарные частицы должны из сверхэлементарных состоять. Назвали эти сверхэлементарные кварками, рассказали нам, какие они, и стали экспериментаторы работать.
Я составил план эксперимента - и в Канаду, международный семинар проводить. Бросил опыт на Скруплева. Хороший физик. Даже экспериментатор хороший.
Через две недели телеграмма от него - кварки в каменном угле нашел. Радость! К Нобелевской премии примериваемся, государственную в уме держим. Возвращаюсь. Ставлю со Скруплевым повторную серию. Что за черт?! Нет кварков. Третью ставлю. Опять ничего. Скруплев на себе волосы рвет. Ребята другие просто ничего не понимают. Публикуем результаты. И тут начинается: австралийцы насчет космических лучей извиняются. Американцы говорят, что неправильно линии солнечного спектра интерпретировали. Англичане - те долго молчали. Пока итальянцы их опыт не повторили. Нет кварков, и все тут!
Теоретики на дыбы. Уж чересчур им мир из кварков нравился. Потом передумали. Есть кварки, говорят, только другие. И выдают нам описание.
Знаете, слон на буйвола больше похож, чем новые кварки - на старые. Хоть бы имя сменили, что ли. Ладно. Ищем - и этих нет. Тут новую сверхсенсацию подбрасывают из Кембриджа - опровергли они на опыте одно предсказание Эйнштейна. Проверяю: Эйнштейн прав.
Австриец предположил, что намагниченное тело тяжелее себя ненамагниченного. Мура оказалась.