Чтение онлайн

Действительно, этим летом борода уже не требовалась.

Халаты из мордастых ситцев брошены в кладовые, а народы советского Востока, подработав на массовках, возвратились в первобытное состояние и, к радости заготовительных органов, снова приступили к возделыванию хлопка.

Теперь требуется от актера голый, хрустальной твердости подбородок. Из чудесных коридоров кинопредприятий понесло новым и на этот раз уже совершенно непонятным духом.

Первым в стойло московского зимнего сезона прибежал «Межрабпом» со своей штучкой «О трех миллионах».

Счастливая судорога обняла потомков присяжных поверенных, и они повалили в зрительный зал смотреть штучку. За ними ринулись подруги кассиров и одичавшие романтики с Зацепы.

С тех пор эта категория зрителей уже не выходила из состояния радостных спазм. Ее победил балкано-румынский шик, с которым связана эта картина.

Фокстрот с какими-то пузырями, красавицы, «пышные формы которых напоминают лучшие времена человечества», и предупредительно лезущие к первому плану вывески на франко-болгарском наречии беспрерывно вопиют о том, что пейзаж сей нисколько не русский, что все снято в настоящей, неаполитанской губернии и в мадридском уезде.

Герой же «Трех миллионов», невзирая на некоторые культпросветные к нему добавления, нисколько не сын мозолистых родителей, а простой граф, временно впавший в благородное воровство. Здесь заграничность постановки тоже не нарушена, и сердца кассировых подруг упоены в меру цензурных возможностей.

За коммерчески-иностранным «Межрабпомом» выступает иностранец с детства – режиссер Кулешов, делающий кинокартину по рассказу Лондона.

Все возможное в окрестностях красной столицы переделывается в ледяные варианты Аляски. Не умри Джек Лондон так скоропостижно, он, конечно, возжелал бы родиться и действовать в пределах бывшего московского градоначальства, на кулешовском Юконе. До того там все загранично получается.

Одесская фабрика даже на вышеприведенном европеизме не успокоилась, а сразу углубилась в так называемую пыль веков.

В самом деле! «Нас три сестры, одна за графом, другая – герцога жена, а я, всех краше и милее, простой морячкой быть должна».

Посему в Одессе фабрикуются цельные «Кво-вадисы» и «Кабирии» с Колизеями, малофонтанными гладиаторами, центурионами с Молдаванки и безработными патрициями, набранными на черной бирже. Ставится нечто весьма древнеримское – «Спартак», – естественно, получается восстание рабов в волостном масштабе.

Пришла пора спасаться.

Идут «рымляне» и «рымлянки», лезут графы в голубых кальсонах, антарктические персонажи – и кто его знает, что еще может быть. Если одесситу воткнуть в прическу страусовое перо, то он многое совершит.

Нужна ли только эта ломаная, болгарская заграница и парижский жанр 3-го ранга? Зачем делать именно те картины, которые мы бракуем, если их предлагает заграница?

Кто хоть раз проезжал Шепетовку, тот знает, что достопримечательностью этого небольшого украинского городка являлась нерушимая, железная дружба между ответработниками местного окрфо – Чебыкиным и Эйдельманом.

Ответственность их была почти одинакова. Первый был контролером сберкассы, а второй украшал собой туземное отделение сельхозналога.

Вся Шепетовка гордилась этой неслыханной дружбой.

В одно погожее утро на Шепетовку обрушилось несчастье.

Все растерялись. По городу пронеслось интригующее шипение:

– Чебыкин поссорился с Эйдельманом, а Эйдельман поклялся допечь Чебыкина.

Ссора была великая, но шли слухи, что Чебыкин ничуть не испугался Эйдельмана. В то же время очевидцы передавали, что великий Эйдельман уже готовится к битве с Чебыкиным.

В ночь, наступившую непосредственно после примечательной ссоры, Шепетовка не спала. Граждане толпами бродили по единственной, но главной улице своего города.

– Что будет? – слышались грустные вопросы.

– Плохо будет! – говорили знающие люди, бородатые контрабандисты и бывалые старички. – Он фактически допечет Чебыкина.

Тут все зашевелились, ибо сам Эйдельман появился у калитки своего дома.

Героя окружила толпа.

– Что же будет?

– Это вы увидите завтра!

Сказав так, Эйдельман удалился в дом и гордо лег спать.

А в другом конце города, саженях по крайней мере в пятнадцати от дома Эйдельмана, так же гордо спал ничего не подозревающий Чебыкин.

Утром широкие массы Шепетовки по-прежнему толпились у дома Эйдельмана.

Герой вышел и торжественно направился в окрфо. Толпа трепетно следовала по его пятам.

Герой подходил к окошечку сберкассы, за которым притаился Чебыкин.

Увидя подходящего к нему Эйдельмана, Чебыкин трясущейся рукой стал щелкать на счетах.

Чебыкин схватился за сердце.

– Я, – страшным голосом сказал Эйдельман, – имею вынуть из моих трудовых сбережений в сберкассе некоторую сумму.

– Пожалуйста! – радостно сказал Чебыкин, видя, что дело принимает мирный оборот.

– Я, – повторил Эйдельман, ликуя, – имею вынуть из своих сбережений ноль одну копейку.

– Ну и берите! – ответил Чебыкин.

– И возьму! – возразил Эйдельман.

И взял. И ушел.

Горожане слегка разочаровались и, уставшие от треволнений ночи и утра, расположились на паперти сберкассы подзакусить и слегка отдохнуть.

– Тут что-то не то! – говорили старики.