Чтение онлайн

– И каждый из нас смотрит на вас, как на воплощение гордости и надежды. Для нас, ученых, звезды – это любовь и мечта, какую лелеют родители к детям. Вы, наши герои, эти звезды покоряете, и потому звезды любят вас, оттого зовут к себе и не отпускают. Я смотрю с искренней, но белой завистью, и надеюсь, что никто никогда не пожалеет об этом благородном решении. Я прошу вас всех, присутствующих здесь, проводить каждого члена экспедиционного корпуса – рабочего, ученого и военного – громкими аплодисментами. Капитан Игорь Васильевич Шувалов!

Зал разразился овациями, а Надя – новой истерикой. Дядя Витя поочередно объявлял всех членов экспедиции, и каждого встречали так же бурно, как и капитана.

– Рабочие инженерного корпуса: Семен Геннадьевич Витаков, Павел Платонович Перепелица, Николай Михайлович Холмогоров…

«Зоя, бедная моя Зоя, – думал Николай, и пытался найти ее глазами в зале и за кулисами». Но не находил. А Зоя не знала, скольких мужчин еще назвал дядя Витя, прежде чем все они прошли мимо нее и бархатного занавеса, а ведущий объявил начало концертной программы. Зазвучали горны и флейты. Зою легонько толкнула в спину руководитель балетного класса, всучив ей охапку искусственных ирисов, роз и ромашек. Зоя выпорхнула на сцену, выпуская из горстей очереди цветов: розы из правой руки летели в зрительный зал, а левая метила в пилотируемый комплекс, который так и остался стоять, занимая собой половину сцены, и никакие ирисы не могли пробить брешь в его обшивке. На авансцену двумя вереницами вышли остальные девочки, и Зоя, для размаха которой не оставалось места, недолго думая, влетела по трапу на «Зарю». Музыка нагнетала атмосферу хаоса и трагических новостей, и рыдающая Надя, не выдержав эстетического натиска, рухнула в углу сцены, спрятав лицо в ладони. Танец близился к финалу, Зоя закрутилась в фуэте, и последний громкий аккорд не остановил ее, хотя должен был. Балерины на авансцене замерли, Надя отползла ближе к кулисе и, возможно, пару раз утерла лицо золотой бахромой, а Зоя все вертелась, подобно буру, желающему просверлить титан пилотируемого комплекса. Тяжелые бархатные кулисы с глухим хлопком закрылись. И в этот миг Зоя, поскользнувшись, полетела с «Зари-12» прямо на сцену, миновав трамплин. Хруст ее костей почти не был слышен в бушующих аплодисментах. Николай легко и осторожно вынес дочь за кулисы, а на поклон вышел весь класс с руководителем, но без солистки и плачущей на ступенях Нади. Зоя поднялась на локтях, пытаясь посмотреть, что сталось с ее ногой.

– Не смотри туда, – одернул ее Николай, ласково придерживая ее за плечи.

Но Зоя, пересилив боль, откинула его руку с плеча и обиженно бросила:

– Сам не смотри.

Левая нога ниже колена была сломана. Мизинец и безымянный палец были вывернуты во внешнюю сторону, в районе лодыжки был перелом, колено неестественно выпирало. Удивительным образом мелких ссадин было всего две, и те на другой коленке и на ладони.

– Зоя, ты прости меня, – тихо попросил у нее Николай.

– Мне больно. Отстань.

Зоя легла обратно и тихонько шмыгнула носом. То, что свидетели происшествия сочли за выдержку, было странным качеством Зоиной психики. Она знала, что настоящая истерика начнется у нее не раньше, чем через полчаса. Но она еще не определила для себя первопричину этой бури. Надя, казалось, опешив от увиденного, перестала плакать и вцепилась в отца-капитана. На сцену вышел дядя Витя и начал читать стихи.

На самом деле Зоя уже к приезду дяди Вити знала, что папа улетает на искусственный спутник «Зарница» в долгую командировку. Она подслушивала семейные разговоры, которые были не такой уж тайной, что тихо обсуждалась. Так обычно не озвучивали желания, чтобы они сбывались. Только Зоя думала, что долгая командировка – это год, может быть, полтора, но услышанное от Нади «восемь лет» сразило ее. В конце концов, она была довольна своими переломами, словно бы так отомстила родителям за жестокое решение и недосказанность. Она все еще наивно полагала, что травмы способны оставить отца на Земле. В вопросах семьи Зоя была куда упрямее и непримиримее самого Николая. Врачи скорой помощи приехали через полчаса, поставили Зое два внутривенных укола и погрузили ее в сон и на носилки. Последнее, что видела Зоя перед тем, как уснуть, это виноватое лицо отца и растрепанную Надю, которая к тому моменту окончательно успокоилась.

***

Прошло мужественных восемь лет с тех пор, как Зоя последний раз танцевала на сцене и видела отца. Пару раз в год она получала возможность услышать папин голос, раз в год – увидеть его во время поздравления членов экспедиции с Днем космонавтики. Прошлым летом Зоя окончила университет по специальности «Журналистика и анализ новостного и агитационного контента» и устроилась в Информационный центр атомной электростанции, но работать здесь Зое не нравилось. Естественно, в последний телемост она рассказала отцу все до слова «но». Прочие новости у них, вероятно, были общие. По центральным каналам регулярно показывали сюжеты, в которых одни малоизвестные страны воевали с другими. И солдаты одних малоизвестных стран были явно агрессивнее, беспощаднее и беспринципнее других, ранее незнакомых широкой аудитории, но уже успевших полюбиться. Были и титанические державы, впрочем, не желающие воевать физически и примитивно. Основным упреком в сторону вооруженных конфликтов была древняя варварская жестокость. Новостные заголовки спекулировали смертями мирных граждан, в особенности детей. Но жалеть приходилось всех. Даже вооруженных солдат вражеской стороны, чье решение идти фронт было продиктовано исключительно наркотическим опьянением или мотивирующей угрозой тюрьмы и расправой с семьями. Или того хуже – с поразившей их душу, словно раковая опухоль, пропагандой. Убеждения в таком случае являлись синонимами сумасшествия, ведь их жестокость и противоестественность были заметны всем окружающим, кроме их последователей. Это были негласные правила, вписанные в методические указания, полный сборник которых никто из студентов не читал. Это смахивало на неприкрытый сарказм. Вот и сейчас трагической ораторией из телевизора доносились подобные новости и столь же театральные и абсурдные обсуждения этих новостей. На фоне какофонии голосов и кряхтения танковых гусениц телефонный звонок прозвучал неестественно и неожиданно. Зоя взяла трубку.

– Алло, Тата? Тата, это ты? – спросила напуганная чем-то женщина.

– Это Зоя. Мама занята, освободится через полчаса. Ей что-нибудь передать?

– Нет, Зоя, Зоя! Слушай меня! – призвала ее женщина. – Зоя, это Тамара Федоровна, тетя Тома, помнишь меня?

Зоя, выключила шумный телевизор и взяла охапку толстых методичек, взвалив поверх них «Антологию материалов пропаганды мировых войн».

– Помню, Тамара Федоровна, на свадьбе в прошлом году виделись. У вас что-то случилось?

Зоя начала раскладывать журналы на самой дальней полке.

– Зоя, у нас война началась, – в этот момент к испугу в голосе добавился плач, и Тамара Федоровна продолжила, – Звездное обстреляли. Нас эвакуируют. Мы к вам приедем? Зоя, можно мы к вам приедем?

В чрезвычайной ситуации случается так с человеком, что он не успевает эмоционально воспринять ситуацию, хотя суть изложенной проблемы до него сразу доходит. Зоя опустилась на диван, бережно положив на колени оставшиеся журналы.

– Как «война»? Теть Том, в новостях тихо.

Но уверенность Тамары Васильевны в наступившей войне была неотвратимой.

– Зоя, я не знаю, как они не передали, но два часа назад артобстрел был. Мы только вышли из подземки, я Гришу нашла. Зоя, нам сказали в соседние города уезжать… Нам до вас из Звездного ехать четыре часа, но я не знаю, как сейчас на дорогах. Сосед подвезет, он тоже на север поедет. Зоя, можно мы к вам приедем? Нам ехать больше некуда. У нас все местные…

Рациональное и чувственное в Зое все еще никак не находили контакта. Но Зоя уверена заявила:

– Приезжайте! Приезжайте, конечно. Я вам адрес пришлю сейчас, – потом подумав, добавила, – я вас встречу.

Тамара Васильевна захлебывалась в благодарностях и благословениях, иногда переходя на стройный рассказ о событиях двухчасовой давности в селе Звездное. И прервалась только, когда кто-то позвал ее собирать вещи. Женщины быстро распрощались, Зоя положила трубку на глянцевую обложку. Через несколько минут в комнату зашла Тата и спросила, с кем Зоя говорила.

– Телефон звонил, – безучастно ответила Зоя, чьи эмоции только сейчас становились соответствующими новостям.

– Я слышала, что телефон. А говорила с кем? Кто это был, а, Зой?

– Вестник войны, – Зоя тяжко вздохнула, встала с дивана и вновь вернулась к полке с прессой. Она всегда ерничала, когда стоило быть серьезной. Зоя использовала сарказм, как защиту, иногда забывая, что и щитом можно покалечить.

– Из журнала звонили? – Тата была совершенно невосприимчива к такого рода иронии.

– Из Звездного, – Зоя развернулась к ней с антологией в руке. – Тетя Тамара звонила. Юг бомбили.

Тата прикрыла рукой рот, который непроизвольно зашептал молитву. Она бросилась к телевизору и стала пытать каждый канал. Зоя же принялась раскладывать двухместный диван, пылившийся в квартире на случай тяжелых времен.