Чтение онлайн

Успокоенный Иоанн приказал двигаться в сторону, куда направились Фулнер с проводником, и вскоре византийский отряд растянулся по склону горы. Солнце палило немилосердно, раскалённый воздух не тревожило даже малейшее дуновение ветерка. Легионеры, несущие на себе сёдла брошенных на Зелёной горе лошадей, изнывали от духоты и жажды. Многие посбрасывали каски и доспехи, предпочитая нести их вместе с сёдлами на спине или плечах. Неожиданно далеко впереди блеснуло море, и остановившийся стратиг широко перекрестился.

— Слава Богу, болгарин не обманул нас. — Он внимательно осмотрелся по сторонам, ткнул пальцем влево от тропы. — В этом ущелье сделаем привал. Вода и тень спасут нас от жары, кусты и деревья рассеют дым от костров. Сейчас, на подходе к морю, можно встретить поджидающих нас славян, поэтому легионерам необходимо хорошо отдохнуть и подготовиться к возможному бою.

Иоанн первым спустился с тропы в ущелье. Жадно напился воды из ручья, с наслаждением вытянулся в тени на густой, мягкой траве. Блаженно прикрыл глаза, стал наблюдать, как в ущелье втягивались его усталые солдаты. Как они разбредались по склонам и, подыскав подходящее место, разжигали костры, рассаживались вокруг них. Некоторые, сбросив доспехи и одежду, прежде чем заняться приготовлением горячей пищи, бросались вначале мыться к ручью.

Стратиг уже начал погружаться в сон, как вдруг страшный грохот заставил его вскочить на ноги. По склонам ущелья, ломая деревья и сметая с пути кустарник, на византийский лагерь неслись каменные лавины. Когда объятые ужасом легионеры в поисках спасения бросились к выходам из ущелья, там, преграждая им дорогу, начали падать вековые деревья, за образовавшимися древесными завалами тотчас стали появляться один за другим ряды готовых к бою славянских лучников. Навстречу византийцам засвистели первые стрелы...

Спафарий правильно рассчитал время, когда отряд стратига мог подойти к лагерю. На следующий день к вечеру в направлении, откуда Василий поджидал Иоанна, заклубилась на дороге пыль. В лучах заходившего солнца засверкало оружие и доспехи всадников, лавиной мчавшихся сзади на один из славянских завалов. Василий покосился на свои находившиеся в боевой готовности когорты: не пора ли давать им сигнал для выступления на помощь стратигу?

Но что это? Вместо того чтобы готовиться к бою либо отступать в горы, вражеские воины бросились всадникам навстречу, обступили передних. До слуха Василия донеслись громкие, радостные крики смешавшихся в одну толпу прибывших конников и стерегущих византийский лагерь врагов. Внимательно присмотревшись, спафарий различил на всадниках славянские шлемы и доспехи, увидел на их плечах длинные, столь характерные русские щиты. Его намётанный глаз задержался на широких варяжских секирах, прикреплённых к сёдлам некоторых всадников.

Увиденное не требовало объяснений, и Василий скрылся в шатре. Его обнадёживала мысль, что отряд стратига погиб не целиком, что какой-то его части позже удастся соединиться с основным византийским войском.

Действительно, перед рассветом в лагерь пробрался с акритами и болгарином-проводником варяг Фулнер, которого дежурный центурион немедленно доставил к Василию. От него спафарий услышал о всех злоключениях отряда стратига, о его бесславной гибели в устроенной славянами в одном из ущелий близ моря засаде, свидетелем чего викинг стал, находясь на вершине соседней горы. Собственное спасение Фулнер объяснил тем, что раньше, чем на отряд напали славяне, он с проводником и акритами был направлен стратигом на разведку предстоявшего после привала пути.

Отпустив викинга, Василий долго сидел, сжав голову руками. Вызвав затем дежурного центуриона, он распорядился доставить в шатёр капитанов хеландий, успевших снова вернуться к нему.

— Останься и ты, — приказал он центуриону, когда тот, приведя моряков, собрался покинуть шатёр.

Хмуро оглядев замерших перед ним капитанов, Василий не спеша заговорил:

— Сейчас отправитесь к друнгарию и передадите, что отряд стратига Иоанна полностью погиб, я окружён и завтра буду вынужден принять бой со славянами. Приказ друнгарию: с рассвета быть наготове и ждать моего сигнала — два раза подряд три пущенные в небо дымные стрелы. Заметив сигнал, пусть тут же плывёт к лагерю, чтобы принять на борт людей. Вы оба останетесь с друнгарием и вместе с ним ответите головой за исполнение приказа.

Отправив моряков, Василий подошёл к центуриону, положил ему руки на грудь, где на выпуклой поверхности доспеха было выгравировано изображение креста-распятия.

— Илья, мы не первый год знаем друг друга. Видит Бог, я давно хотел дать под твоё командование когорту. Однако мне всегда было жаль расстаться с тобой, потому что в первую очередь я воспринимал тебя не как солдата, а как верного друга, которого желаешь иметь рядом с собой. Сейчас, в тяжелейшую минуту, когда мы оба смотрим смерти в глаза, я открываю тайники своей души только тебе. Выслушай и пойми меня правильно... Завтрашнюю битву мы проиграли, даже не выстроив ещё своих солдат: славян больше, они сражаются на родной земле, окрылены победой над стратигом Иоанном. Мне нисколько не жаль вонючего охлоса [60] , что именуется солдатами великой империи, удел которого в том и состоит, чтобы по моему приказу умирать во славу Византии. Пусть весь легион ляжет под славянскими мечами, но мы с тобой обязаны, несмотря ни на что, уцелеть. Ибо только мы и нам подобные — цвет и гордость Нового Рима, его основа и созидатели.

Я не могу покинуть войско без сражения, иначе меня обвинят во всех ошибках этого с самого начала обречённого на неудачу похода и отрубят на ипподроме [61] голову. Зато я имею полное право уцелеть после проигранного сражения и спастись вместе с остатками своих солдат. Так я и намерен завтра поступить. Илья, ты лучше меня знаешь легион, отбери из его солдат и командиров две когорты самых опытных и отважных. Во время битвы я оставлю их в личном резерве, и, когда к берегу подойдут корабли друнгария, мы пробьёмся с этими когортами на их палубы. Только так можно спастись, не замарав при этом своё имя трусостью. — Василий убрал руки с груди собеседника, усмехнулся. — У империи много легионов, однако жизнь у нас с тобой лишь одна.

С понимающей ответной улыбкой Илья склонил голову.

— Спафарий, считай, что две сводные когорты лучших солдат империи уже под твоим личным командованием. А мой дядя, патриарх всех христиан империи, при необходимости замолвит за нас перед императором слово, и наши подвиги на этих берегах не останутся без щедрой награды. Но для этого, как ты правильно сказал, мы должны возвратиться домой живыми.

Поднявшееся над горизонтом солнце ударило косыми лучами в стену русских червлёных щитов, заиграло на их поверхности и украшениях всеми оттенками красного цвета от нежно-розового до ярко-багряного. Казалось, что между берегом моря и горами разложен огромный, вытянутый в длину костёр, буйно пламенеющий на фоне свежей зелени леса и пепельно-серых скал. Лучи солнца засверкали на лезвиях копий, заискрились в складках кольчуг, слились с ослепительной белизной надетых перед боем свежих рубах.

Перед славянскими дружинами, спиной к солнцу, замерли три прямоугольные коробки византийских таксиархий. За ними на невысоком пригорке виднелись две расположенные уступом резервные когорты, над которыми развевалось знамя легиона с ликом Спасителя и вышитой под ним надписью: «Ника!» [62]

Стоявший рядом с Асмусом и Браздом воевода Любен повернулся к славянским шеренгам, рванул из ножен меч, указал им на византийцев.

— Болгары! Братья-русичи! — раздался его зычный голос. — Вот она — империя, мечтающая отнять у славян родину и свободу! Сегодня она явилась с огнём с мечом в Болгарию, завтра шагнёт через Дунай на Русь! Так пусть за все кривды и горе, что принесла славянам, империя получит смерть!