Завтра ты умрешь
Шрифт:
– Что ты имеешь в виду? – Голос Натальи заметно сел – то ли от волнения, то ли от сырости.
– Иногда мне кажется, что сумасшедшая – ты и кончится тем, что тебя упекут в дурку!
– Бред! – Наталья окончательно протрезвела. Протянув руку, нащупала на стене выключатель, и под сводами веранды зажегся розовый фонарь, свисающий на длинной бронзовой цепи. – Иди к себе, не зли меня!
– А ты не приказывай! – резко ответила горничная. – Тебе, конечно, разрешено все, но ты здесь пока не хозяйка! Ты знаешь кто?
Наталья побагровела и сдавленно выговорила:
– Раньше думала, что знала! И кто же я?
– Шутиха, приживалка! Живая игрушка, вот кто! – Ольга повысила голос, бесстрашно встречая ее яростный взгляд. – И пьешь ты потому, что знаешь это! И хотя твердишь на всех углах, что любишь Ксению, сама ненавидишь ее!
– Врешь! – вскрикнула Наталья. Голос внезапно сорвался, и она хрипло закончила: – Ты завидуешь, и все!
– Чему? – с деланной жалостью ответила горничная. Ольга держалась спокойно, явно наслаждаясь бессильной злобой противницы. – Посмотри, что с тобой стало за пять лет! Я помню, какая ты пришла, а вот какой ты уйдешь, если вообще уйдешь? Ты же стала ее тенью! Ты без нее никто!
– Неправда! – прохрипела Наталья. – Уйду, когда захочу, хоть сейчас!
– И поедешь в свою однокомнатную квартиру в Королеве? И будешь проедать сбережения? То есть пропивать, – беспощадно уточнила Ольга. – Да ты там и дня не выдержишь, запросишься назад!
Повисла пауза, во время которой слышался только ровный шум дождя да тяжелое дыхание Натальи.
– Думай лучше о себе, – наконец посоветовала она. – Мы тут все в одной лодке.
– Не совсем! – не сдалась Ольга. – Я-то работаю, так же, как работала бы в другом месте. Мне все равно, за кем убирать – за банкиршей, за актрисой, за сумасшедшей… Грязь везде одна и та же. Я продаю тут свое время и свои руки, а ты?
– Да что на тебя нашло? Пять лет молчала и вдруг заговорила!
– Слишком долго молчала! Не знаю, как ты, а я точно уволюсь! Ненавижу этот дом! Мне все кажется, что кто-то бегает по темным комнатам и прячется, как только включишь свет… И знаю ведь, что это кошки, а мне все чудится, будто кто-то другой!
– Ну и кто из нас сходит с ума? – поинтересовалась Наталья. Она хотела прибавить что-то еще, но в этот миг обе женщины разом повернулись в сторону парка. Оттуда послышался шум приближающейся машины. В свете фонаря мелькнул небольшой автомобиль, показавшийся черным, и скрылся за углом дома. Шум мотора стих, громко хлопнула дверца, и женщины переглянулись.
– Генрих!
– Наконец-то! – Ольга набожно перекрестилась. – Беги к нему, скажи, чтоб сразу шел наверх!
– А куда он пошел, по-твоему? С бокового входа – прямо в мансарду. Наверное, Михаил Юрьевич его вызвонил.
Недавние враги, разом сплотившись, приняли заговорщицкий тон. Они перешли в гостиную, где Ольга сразу принялась разжигать камин. Наталья, устроившись в кресле и утопив ноги в медвежьей шкуре, позволила себе заметить, что она бы ни за какие деньги не стала изображать Золушку ради того, чтобы Генрих смог выкурить трубочку, сидя у огня. Ольга не обиделась.
– Мы все здесь кого-нибудь изображаем за деньги. Что – впервые об этом задумалась?
– Ты ведь пошутила, когда сказала, что уволишься? – Наталья встала и подошла к камину. Огонь уже разгорелся, и Ольга, сидя на корточках, осторожно шевелила дрова кочергой. – Ты ведь не уйдешь?
Ольга подтолкнула в глубь камина крупное полено, по коре которого уже начинали бегать искры. Покачала головой:
– Уйду. Я служила тут слишком долго, мне все опротивело. Могу сорваться, нахамить, тогда прощайте, рекомендации… Честно говоря, я уже устроилась на другое место. В другом конце области, далеко отсюда. Я и искала подальше! – горячо сказала она. – Страшно здесь!
– Боже мой! – Наталья уселась на шкуру, обхватила колени и уставилась в огонь. – Страшно, конечно, особенно по ночам… Теперь еще ты уедешь! Оля, что мне-то делать? Ты опытная горничная, везде устроишься, а кто я? Ты ведь права, я тут себя потеряла. Окончила факультет журналистики, а какой из меня журналист? Я и за дело взяться не смогу. Обленилась, разбаловалась… С какой радости, спрашивается?
– Чужие деньги, – кратко ответила та, ставя кочергу в кованый ящик и тоже присаживаясь к огню. – Хуже нет, когда начинает казаться, будто они твои.
– И что же мне теперь – состариться тут? – Наталья вздрогнула всем телом. – Уйти с тобой?
– Я думаю… – начала Ольга, но осеклась. Тишину дома прорезал женский крик. Обе вскочили и дикими глазами уставились друг на друга. Крик повторился – теперь он был похож скорее на призыв. Наталья схватила горничную за руку:
– Ты слышишь?! Это Ксения!
– У нее припадок? – побелевшими губами выговорила Ольга. – Что же это такое? Она никогда так не кричала!
– Бежим наверх!
– Ты же знаешь, Генрих не разрешает туда ходить, когда он у нее, – оробев, возразила горничная. – Один раз я сунулась, он на меня так цыкнул!
Наталья отчаянно махнула рукой и бросилась к винтовой лестнице. Ее шаги загремели по чугунным ступенькам, Ольга, поколебавшись, последовала за ней, тем более что сверху уже доносился мужской голос, зовущий «кого-нибудь».
Наверх они прибежали одновременно – горничная выглядывала из-за плеча компаньонки.
– Генрих Петрович, что случилось?!
Тот ответил не сразу, сделав жест, призывающий к молчанию. Женщины прислушались и вскоре различили громкие всхлипывания за одной из закрытых дверей.
– Я вас попрошу пока не ложиться. – Он сделал глубокую затяжку и, вынув трубку изо рта, выпустил струю душистого дыма. – Оля, побудьте тут, рядом с ней. Я спущусь, позвоню Михаилу Юрьевичу. Наташа, идемте со мной.
Никто не спорил – горничная, заметно изменившись в лице, осталась караулить в холле, а Наталья спустилась вслед за психиатром на второй этаж. Там он остановился и, резко развернувшись, посмотрел ей прямо в глаза. Наталья этого не выносила. Она описала Нике домашнего врача своей хозяйки как интересного, похожего на подтянутого англичанина мужчину, но ни слова не сказала про его глаза и про действие, которое они на нее производили. Это были совершенно индусские глаза – огромные, миндалевидные, черные с ярко-голубыми белками. Они казались эмалевыми, а не живыми и на удивление не подходили ко всему облику корректного психиатра. Они были красивы, но смотреть в них было тяжело – Наталья обычно отводила взгляд. Так она поступила и сейчас, но Генрих Петрович внезапно схватил ее за плечи и весьма чувствительно сжал их сильными твердыми пальцами: