Чтение онлайн

– А ты не боишься, – спросил я, – что в одну из таких поездок твои дети останутся сиротами?

Он самоуверенно улыбнулся. Теперь-то уж он в этом деле мастак! Поезд нисколько не пугает его, хоть и мчится, как огнедышащий конь. Главное – сноровка и выдержка. Прыжок – и ты уж на подножке, а когда соскакиваешь, так не беда, коли и ушибешься иной раз о насыпь, – только бы не попасть под колеса!

Он боялся не поезда, а пассажиров и норовил вскочить в вагон первого класса – там чаще попадались пустые купе. Сколько с ним приключалось историй! Однажды он по ошибке открыл дверь женского отделения; сидевшие там монахини закричали: "Воры, воры!" Перепугавшись, он спрыгнул на полном ходу и закончил свой путь пешком.

Два раза он был на волосок от гибели: пассажиры, напуганные, как и я, внезапным появлением незнакомца, едва не сбросили его на рельсы. А однажды ему пришлось совсем круто: в поисках пустого купе он столкнулся с пассажиром, который, ни слова не говоря, стукнул его тростью и сбросил с подножки. В ту ночь он и впрямь думал, что умрет.

И бедняга показал мне шрам, пересекавший его лоб.

Да, скверно с ним обращаются; однако он не жалуется. Эти господа вправе дорожить своей жизнью и защищать ее. Быть может, он заслуживает и худшего, но что поделаешь – денег на билет не хватает, а повидать ребятишек чертовски хочется!

Поезд замедлил ход; по-видимому, мы приближались к станции. Спутник мой забеспокоился и вскочил.

– Оставайся, – сказал я ему, – тебе ведь надо ехать до следующей станции. Я возьму для тебя билет.

– Нет, нет, что вы, сеньор! – возразил он с простодушным лукавством. – Кондуктор приметит меня, выдавая билет. Не раз они гнались за мной по пятам, но рассмотреть меня вблизи им так и не удалось. Не хочу я, чтоб они в лицо меня запомнили. Счастливого пути, сеньор! Добрее вас я еще никого в поездах не встречал!

И, держась за поручни, он спустился по ступенькам и исчез в темноте, несомненно намереваясь перебраться в другой вагон, чтобы продолжать свое путешествие.

Поезд остановился у маленькой тихой станции. Едва я собрался улечься и заснуть, как на перроне послышались возбужденные голоса.

Кондукторы, станционные служащие и два жандарма суетливо бегали по платформе, точно пытаясь кого-то окружить.

– Вон туда!.. Наперерез бегите!.. На ту сторону двое, а то улизнет… Смотри, он на крышу взобрался… Держи его!

И в самом деле, через минуту крыша у меня над головой задрожала от бешеного топота ног. Моего нового приятеля, видимо, заметили, и, спасаясь от погони, он бросился на крышу вагона. Я стоял у окошка со стороны, противоположной перрону, и вдруг увидел, как с крыши соседнего вагона – с тем поразительным бесстрашием, какое появляется лишь в минуту опасности, – спрыгнул человек.

Он ничком упал на землю и пополз на четвереньках, точно не в силах был подняться, но все же встал наконец на ноги и пустился наутек. Скоро белесое пятно его штанов совсем исчезло в темноте.

Начальник поезда, размахивая руками, что-то говорил своим подчиненным, преследовавшим "зайца". Послышался смех.

– В чем дело? – спросил я кондуктора.

– Да тут один бродяга повадился без билета ездить, – отвечал он негодующе. – "Заяц" проклятый! Давно уж мы за ним гоняемся. Ну да ничего, пропади я пропадом, если в конце концов не изловим! Не миновать тогда ему тюрьмы!

Больше я не видел бедного "зайца". Я часто вспоминал горемыку, особенно зимой; мне живо представлялось, как он стоит близ станции под проливным дождем или колючим снегом и поджидает несущийся вихрем поезд, чтобы бесстрашно броситься на него, как бросается смельчак на штурм траншеи.

И вот теперь я прочел, что близ Альбасете найден труп раздавленного поездом мужчины. Это он, мой бедный "заяц". Мне не нужно никаких подробностей, – сердце подсказывает мне, что это он. "Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить". Быть может, ловкость вдруг изменила ему или какой-нибудь пассажир, менее сострадательный, чем я, столкнул его с перепугу под колеса. Как знать? Одна лишь ночь была тому свидетелем…

– С тех пор, как я познакомился с несчастным, прошло четыре года, – заканчивая свой рассказ, добавил Перес, – все эти годы я много разъезжал и при виде людей, путешествующих из прихоти или от скуки, неизменно вспоминал бедного батрака, которого нужда разлучила с семьей; его преследовали и травили, как дикого зверя, только за то, что, желая приласкать своих детей, он с бесстрашием героя бросал вызов смерти.