Чтение онлайн

— Лучше сто раз услышать, чтоб потом один раз увидеть. Теперь запомните и научитесь навсегда.

— Чему? Сказали бы мне, и я б давно написал. Мы же вместе с вами делали.

— Анатолий, вы тем самым получили урок. Самому надо писать их без напоминания. Чтоб не подвести вас, я вынужден был говорить резко. Слушай, Анатолий, я предлагаю всем врачам скинуться в зарплату и купить по дешевке в комиссионке телевизор в ординаторскую.

— Смотрите сами. Я человек новый. Только зачем?

— На дежурстве хорошо. Когда нечего делать.

— Предложите. Может, согласятся.

Вадим Сергеевич поднялся, обошел столы и раздернул шторы.

— Купили это идиотство, только пыль разводить. Лучше бы телевизор.

Галина Васильевна, которая сидела молча и, по-видимому, думала о чем-то своем и, судя по лицу, наверное, о чем-то затаенном, неожиданно отреагировала:

— Шторы идут как мягкий инвентарь, а телевизоры совсем по другой статье. Может, эта статья уже полностью исчерпана.

— А телевизор — какой инвентарь?

— Кто его знает. Может, твердый, а может, аппаратура. — Галина Васильевна улыбнулась. — Но я б ничего не покупала. Что-нибудь для дела, еще куда ни шло. Или для нашего удобства. А так… Потеря денег это все.

Вошла Зоя Александровна, и Вадим Сергеевич ничего не ответил, а застыл, молча посмотрел на начальницу и снова еще более ретиво завертел очками.

Кто его знает, на какой ступеньке стоит сегодня в его иерархии заведующая? Как поведет он себя?

Но заведующая тоже молча прошла в самую глубину комнаты, подсела к Галине Васильевне и о чем-то тихо с ней заговорила. Это не шеф отделения пришел, а пришла Зоя к своей подруге Гале.

Вадим Сергеевич, то ли ожидая выговора от начальника за несданные направления, то ли просто желая что-то сообщить обществу, шумно заговорил, отчаянно заполняя пустое пространство ординаторской звуковыми колебаниями. Он что-то выговаривал врачам, потом снова стал обсуждать проблему штор и телевизора, при этом абсолютно игнорируя присутствие начальства; но и Зоя Александровна внимания на него не обращала, продолжая полушепотом вести с Галей какие-то свои, может быть, сугубо бытовые, разговоры.

Наконец Вадим Сергеевич прекратил словоизвержение, приостановил верчение своих очков и сам обратился к заведующей:

— Да! Зоя Александровна, совсем забыл. Вчера встретил Сашу Кочергина из райздрава. Знаете?

— Что знаю? Сашу знаю.

— Завтра должны прийти проверять всю нашу документацию в связи с нашими делами. Хотя какое это имеет отношение?..

— Кочергин?! Надо ж главного предупредить. Проверьте все истории болезней. Галина, возьми прогляди свои. Чтоб все было в порядке. А я в контору пойду. Что ж вы, Вадим, раньше не сказали?

Зоя Александровна быстро вышла из ординаторской, а Галина Васильевна взяла из шкафа папку с бумагами и положила к себе на стол.

— Вадим, а вы проверили свои истории?

— Нет еще.

— Так вы же знали. Что ж с утра не занялись? Толя, и вы посмотрите.

Вадим Сергеевич вновь состроил стены и приобрел вид неприступной крепости.

— Пусть придут. Я им все объясню.

— Вы-то им объясните, но Зою подводить не надо.

— Тоже секрет устроили. «Только никому не говори», — предупреждает еще.

По-видимому, Вадим Сергеевич хотел всем растолковать, что он принес в больницу чужую тайну, что он сломал неожиданность, приготовленную высшим начальством, но поскольку тайна чужая, он не мог решиться сразу, с утра ее всем раскрыть и все же наконец сказал, чем сильно улучшил положение врачей и отделения. Он снова смотрел на всех крепостью, крепостью героической, уже свершившей свой поступок.

— Это-то вам спасибо, но должна сказать, когда вы сообщаете чужую тайну, не следует сообщать всем источник вашего знания. Вы ж его можете подвести.

— Ну, это уж его проблема.

— Не надо было так говорить, наверное, — тихо утвердила еще раз Галина Васильевна и принялась за свои папки. Все молчали.

Галина Васильевна закончила, сложила свои истории, положила их в шкаф, встала и двинулась к двери.

Стоя в открытой двери, как в раме, она полуобернулась и сказала:

— Ох, не думаете вы о будущем, Вадим.

— Каком будущем? — спросил, вернее крикнул он уже закрытой двери.

Как странно. С одной стороны, можно ли, говоря о будущем, спрашивать: «Какое?» С другой стороны, нельзя не понимать, что имеет в виду собеседник, когда говорит: «Думай о будущем».

Вадим Сергеевич посмотрел на Анатолия, и тот ответил:

— О всяком, наверное. На два шага вперед.

— То есть?

— Откуда я знаю, Вадим Сергеевич. У нее спросите.

Опять телефонный звонок. Анатолий снял трубку, спросил, выслушал и пошел к дверям.

— Галину Васильевну просят.

Галя говорила кратко.

— Я слушаю.

Пауза. Слушает.

— Хорошо.

Пауза. Выслушала. Положила трубку.

— Завтра в прокуратуру вызывают.

— Мам, а чего ты грустная?

— На работе неприятности.

— А что?

— Ты не поймешь, сынок.

— Почему не пойму? Все вы говорите: не поймете, не поймете, а может, кое-что больше вашего понимаем.

— Что ты обобщаешь? «Все вы, мы, больше вашего…» Ты говори лишь за себя и за меня, когда со мной разговариваешь.

— Вот я и говорю — я, может, побольше твоего понимаю. Только не рассказываю.

«Этого мне еще не хватало», — подумала Галина Васильевна, но ответила, естественно, по-другому: