Чтение онлайн

При мысли, что все, которых удалось допросить, могли оказаться невиновными, следователю стало не по себе. Но он взял себя в руки.

— Очень приятно, что я наконец имею возможность побеседовать с вами, — язвительно произнес Вольницкий. — Где вы находились вчера между восемнадцатью тридцатью и двадцатью?

Гвяздовский не проявил никаких эмоций.

— Да здесь и находился, где ж еще? Мы ожидали приезда пани Иоанны, кажется, с пяти. Я, во всяком случае, был с пяти — из-за телефонщиков. И пани Малгося была.

— До скольки?

— О, долго. До восьми… что я говорю! Наверное, до девяти. Меня жена отругала, что я должен был вернуться к девяти. Я имею в виду двадцать один час. А отсюда до моего дома езды около пятнадцати минут. Ничто не мешало, так что я наверняка выехал отсюда минут через пять после девяти вечера.

— А кто это может подтвердить?

Кошмарно подозрительный Гвяздовский перечислил тех самых людей, но запнулся на фамилии Тадеуша Квятковского. Короткая заминка, пан Ришард знал его как Тадика, ничего строительного в его доме не производил, так что фамилия Тадика нужна ему как дыра мосту. Правда, он ее слышал, да вот не сразу вспомнил.

— Значит, так, — произнес комиссар, помолчав минуту. — А машина, на которой вы сейчас ездите, не ваша, я знаю. Вы взяли ее в автомастерской Гваша, в названное мною время она находилась на улице Пахоцкой у дома номер сорок четыре. Что она там делала?

В сказанном только половина была правдой. Учительница математики спасала свою кошку не из-под стоящей неподвижно у дома 44 машины, а намного дальше, на самом конце узкой улички, почти на выезде из нее, и если честно, то точно установить место, откуда ехала машина, пока не удалось. Следователь малость приврал. Ничего страшного, подозреваемого иногда полезно припугнуть.

Оба, и подозреваемый, и хозяйка дома, вернувшаяся с чаем, пялились на полицейского как бараны на новые ворота.

— Стояла, наверное, — сказала эта ужасная баба.

Ответ Ришарда Гвяздовского был гораздо осмысленнее.

— На этот счет ничего не знаю, — спокойно ответил он. — Насколько мне известно, машина стояла здесь. Точнее — у Иоанниной помойки.

Какое-то очень неприятное чувство пронзило в этот момент следователя. То ли он что-то упустил, то ли прозевал, то ли вообще пошел не тем путем, потому и не может сообразить, что именно прозевал. С трудом подавив в себе неприятное чувство, успокоился на том, что в данный момент делает то, что нужно, а именно — допрашивает тех свидетелей, которых и положено допросить, поскольку они оба знали покойного. Ведь заняться изучением следов на месте преступления он пока не может. Копаться в документах? Благодаря им можно получить дополнительные сведения и о погибшем, и о людях из его окружения. Пока же занимается людьми. Откуда же чувство чего-то упущенного?

— У помойки, — повторил он. — Так, значит. А Мирослава Кшевца вы знали? Садовника?

Подозреваемый продолжал упорно сохранять спокойствие.

— Знал немного. Раза два видел, но больше слышал о нем…

— Минутку! — опять перебила плавное течение допроса вредная баба. — Вот уже второй раз вы употребляете прошедшее время. Что происходит? Умер Кшевец, что ли? Под машину попал?

— Почему именно под машину? — сразу ухватился Вольницкий за ее слова.

— Я вовсе не настаиваю на машине, мог попасть и под поезд, — пожала плечами хозяйка. — Машина сама вырвалась, вы только что расспрашивали Ришарда о машине. Так что же произошло с Кшевцем?

Вольницкий пришел не в салон на званый вечер, он был при исполнении. И не позволил сбить себя с толку.

— Вы начали говорить — слышали, — продолжал он разговор с подозреваемым. — Что именно вы слышали?

— Слышал, что очень не угодил хозяйке, подвел ее. И пани Иоанна жаловалась, и сам я видел. Вместе с ней мы осматривали деревья. Что тут говорить — испортачил все, хуже некуда. Должно быть, эти деревья плохо хранились, и елки, и кусты сирени, и орех неудачный. Больше ничего особенного не слышал.

— Корни пересушены, и сажал слишком мелко, — вырвалось у сержанта.

— А глубже — глина! — крикнула хозяйка. — Сплошная глина!

— Напрасно пани так этой глиной меня корит! — сморщился Гвяздовский, тоже, видно, в чем-то садово-огородном виноватый. — Но я ведь во всем положился на специалиста, садовода, а то, что касается меня, сделал как положено. Всю глину из-под выкопа вывез, слово даю, да вы меня знаете, пани Иоанна, свою работу я исполняю честно.

Подозреваемая махнула рукой:

— Бог с ней. Досыплю сверху. Так вот, говорю вам с паном Миречеком наверняка что-то случилось, иначе пан комиссар не морочил бы нам голову. Можете считать нас преступниками, пан комиссар, но не имеете права считать идиотами, если упоминаете о нем — упорно упоминаете! — только в прошедшем времени. Его кто-то убил?

— Зачем же так сразу и убивать, — ляпнул растерявшийся следователь и сообразил, что вот он — полный идиот, лучше бы откусил себе язык.

Хозяйка была начеку.

— Так ведь вы из отдела убийств, услышал полицейский холодный ответ. — Вряд ли вас волнует неуплата налогов, сильно сомневаюсь в этом. И догадываюсь, что прискорбное событие имело место вчера вечером… минутку, какое время он называл?…А, между восемнадцатью и двадцатью. Пять человек здесь сидели…

— Четыре, — уточнил подозреваемый. — Квятковский… присоединился к нам позже.

— Правильно, позже, около половины седьмого. Из Окенче ехал, Пан Кшевец был ему по дороге… Да успокойтесь, сейчас сама скажу, откуда мне это известно, знаю же, что вы непременно спросите.

Вспыхнувшая вдруг в душе следователя прямо-таки нуклеарная надежда — ага, проговорилась-таки баба — лопнула раньше мыльного пузыря.

— Никогда в жизни дома у него я не была, но на той же улице проживает мой дантист, так что я приблизительно знаю, где это. А из аэропорта Окенче той дорогой наверняка ближе, чем какой другой, — скажем, через Гоцлавек. Но Тадик этого садовода вовсе не знает, никогда не знал, а если я при нем плакалась на свои садовые неудачи, старался не слушать. Если бы выяснилось, что его пришил Тадик, я бы от любопытства спятила, какой же у него был мотив? Так что прошу, очень прошу, сказать, не то буду все время ломать голову. Хотя… сомневаюсь, успел бы… он сюда во сколько приехал?