Чтение онлайн

В голове пронеслись воспоминания о первых встречах с дочерью. О том, как не знал, не умел найти к ней подход. Как не представлял, как оправдаться за годы, когда меня не было. И вот теперь - снова… Вероятно, Лера подумает, что я ее не люблю. От этой мысли с отчаянием крепче вцепился в руль, чтобы удержаться от желания повернуть обратно. Больше всего на свете я не хотел, чтобы Лера думала подобное - что я так и не полюбил ее. Потому что именно из любви к ней убегал сейчас, чтобы, как смертельно больной пес сдохнуть подальше от дома и людей, которые были дороги. Но ребенку невозможно этого объяснить. У детей все гораздо проще, чем у взрослых. Гораздо честнее.

Добравшись до старого деревенского дома, который выкупил в свое время по первому попавшемуся объявлению, я попытался свободно вдохнуть. Когда-то тишина и свежий, с оттенками деревенской жизни, воздух меня успокаивали. Но не теперь.

Я устало опустился на старое крыльцо, жалобно скрипнувшее под весом моего тела. Вспомнилось, как впервые встретился здесь с Эммой Крамольской. Погрузившись в ее проблемы, я понял вдруг, что сам от этого будто бы ожил. Воображал, что могу что-то искупить, начав помогать другим. Наверно, Эм была права - я никогда при этом не позволял помочь себе самому. Но никто и не смог бы этого сделать. Мы все безнадежно одиноки в своих кошмарах.

Я прислушался к себе. Демоны молчали. И от этой пустоты было еще более жутко и невыносимо.

Я по привычке достал телефон, но тут же вспомнил, что отключил его. Наверняка там скопились уже сотни неполученных звонков. Сотни вопросов, на которые у меня не было ответов.

Похоже, не оставалось ничего иного, как закинуться снотворным и надеяться, что погружусь в сон, лишенный всяких сновидений.

Раньше меня спасала физическая работа. Я мог, как одержимый, колоть дрова или копать огород в те минуты, когда не знал куда деваться от свербящих разум воспоминаний. И от того, что все они ходили по кругу, не переступая черты, за которой крылся ответ на самый страшный вопрос.

Но сейчас я не чувствовал в себе сил ни на что. Поэтому, затопив старую печь, принял таблетки и устало смежил веки, ища спасения в сонном забытье.

В ту ночь я действительно не видел снов. Разум был погружен в такой же белесый туман, что до сих пор скрывал от меня воспоминания о самом роковом моменте той аварии. Но то, что я увидел поутру, выйдя на крыльцо, было в сотни раз страшнее любых ночных кошмаров.

На заборе, прямо напротив двери, на одной из досок висел детский ботиночек. Его я помнил до малейших черт - сам помогал сыну завязывать на нем шнурки в тот проклятый день...

Рвущийся наружу стон отчаяния застрял в глотке. Судорожно хватая ртом воздух, я не мог отвести взгляда от желтого детского ботинка, измазанного кровью. Чем-то красным на досках забора было нанесено и одно короткое слово - «убийца».

Не помня себя, я метнулся к забору и сорвал с него ботинок. Внимательно вгляделся, с ужасом осознав, что сомнений быть не может - это тот самый. С черным неотмывающимся пятном на носке.

– Папа, фу, грязно, - сказал мне тогда Дэн, указывая пальцем на противное пятно.

Я попытался оттереть его, но ничего не получилось. Пришлось сказать сыну:

– Потерпи немного. Заедем в магазин и купим тебе новую обувь.

До магазина мы тогда, конечно, не доехали. И у Дэна никогда больше не будет новых ботинок…

Прикрыв глаза, я инстинктивно сжал в кулаке маленький ботиночек. Старая боль полоснула нутро. Неужели я мог убить собственного сына?..

Не было сомнений лишь в одном - кто-то пытался окончательно свести меня с ума. Сначала ночной звонок, теперь - ботинок. Я вспомнил, что личные вещи Лены и Дэна забирала теща. Меня она и близко не подпустила ни к чему, что касалось похорон. Даже на кладбище. Я подошел к могилам позже, тайком, когда все уже разъехались. Изгой, лишенный прощения...

Я знал, что эта женщина ненавидит меня. Было совершенно очевидно, что все эти происшествия - дело именно ее рук. Но она зря старалась. В том адском котле, в котором я варился, мало что менялось от горки острых приправ, которых она пыталась туда насыпать.

– Ромка! Ты вернулся, что ль?

Я резко обернулся, обнаружив справа от себя пожилую соседку, Варвару Константиновну, с любопытством смотревшую на меня поверх невысокого забора. Я молниеносно спрятал за спину руку с ботинком, надеясь, что она ничего не успела разглядеть. Между тем, не дождавшись ответа, соседка продолжила:

– А я-то думала, кто это ночью тут шастает, кусты ломает!

– Что?
– мгновенно отреагировал я, поспешно сократив расстояние между нами.
– Вы что-то видели?

– А это не ты, что ль, был?
– тут же прищурилась она с подозрением.

– Нет, - ответил коротко.

Если только под действием снотворного не превратился в лунатика, но этого говорить вслух я не стал.

– Батюшки!
– всплеснула руками Варвара Константиновна.
– Это что же, воры у нас завелись, что ль? Ох, ох, ох! Одна беда от вас, городских! Привел ты бандитов на нашу голову, Ромка! А ведь как спокойно жили! У нас ведь что? У нас ведь и брать нечего! У меня вот и было, что один петух, и тот третьего дня помер…

– Варвара Константиновна!
– прервал я ее причитания.
– Вы что-то видели или нет?

– Ну я из окна-то выглянула, а там тень какая-то шастает! Я думала то ты, хотя странно так - когда свет фонаря-то, что над тувалетом, на нее упал, мне прямо почудилось, что это волосы белые…

Белые волосы?..

– Длинные?
– уточнил требовательно.

– Ну где-то до лопаток, прямо как у меня в молодости были…

Длинные белые волосы… белые волосы, перемазанные в крови… Бред! Этого не могло быть. Варвара Константиновна ведь и сама толком не знала, не почудилось ли ей!

– Вы уверены, что видели это?

– Я старая, но не сумасшедшая! Хотя, может, это тряпка какая на ветру развевалась?

– Может… - ответил рассеянно. Хотя прекрасно знал, что никакая это не тряпка.

– А ты, что ль, к нам надолго?
– полюбопытствовала соседка, и я, избегая дальнейших расспросов, ответил:

– Пока не знаю. Простите, Варвара Константиновна, я пойду переоденусь. Дел много, за огородом никто давно не ухаживал.

– Вот это правильно!
– донеслось мне в спину.