Чтение онлайн

– Она молода, – возразил Озбей. – А тебе в «Большой Семерке» нужна мусульманка. Это поможет сбыту продукции в Тегеране.

– Правильно, я тоже так думаю. Я бы с радостью ввел в группу мусульманку. Чтобы отличалась от остальных блестящей чадрой. Искры полетят снопами, даю гарантию. Только она должна быть настоящей фальшивкой, как остальные девчонки в «Большой Семерке». Случайной, самой обыкновенной мусульманской девушкой. Вытащенной из толпы, взявшей несколько уроков и пользующейся услугами гримера.

– То есть не настоящей звездой.

– Совершенно верно, не звездой. Но беда в том, что статистика плохо знает мусульманских девчонок. Стандарт потребительницы-мусульманки в возрастной категории от пятнадцати до двадцати одного года еще не разработан. Мы же оперируем сейчас в огромном масштабе – от Магриба до Малайзии! У нас не меньше ста миллионов девушек тридцати с лишним национальностей, одних только языковых групп пара дюжин!

– Гонка так красива! – с сожалением проговорил Озбей.

– Согласен, фантастически красива.

– Неужели это не имеет значения?

– Имеет, еще какое! Но не в данном случае. «Большая Семерка» – это маркетинг, всякие другие значения здесь совершенно ни при чем. Когда речь заходит о поп-группе, приходится иметь дело с совершенно особой реальностью.

Как Озбей ни разыгрывал безразличие, было видно, что он жаждет разъяснений.

– Расскажи мне об этой своей реальности. Я должен это знать. Это важно.

Старлиц поскреб подбородок.

– Сейчас я тебе растолкую, что почем в исламской поп-музыке. Знаешь, кто в ней котируется? Паршивые музыканты стиля «рай» из Алжира, вот кто. У них фоновый ритм, электрогитары, и поют они про секс и про наркотики. Алжирские фундаменталисты так их ненавидят, что готовы разорвать на части. Например, Чеб Халеб. Слыхал про Чеба Халеба?

– Нет, – задумчиво признался Озбей, – об этом Халебе я не слыхал.

– Вот кто у них ходит в звездах. Ему приходится жить в Париже, потому что дома его записи швыряют в огонь. Или Чеба Фадела, она поет «Н'сел Фик», величайший хит в стиле «рай». Она и ее поклонники околачиваются в Нью-Йорке, надеясь на контракт и на то, что их не постигнет участь Джона Леннона.

– Про Джона Леннона я слыхал, – оживился Озбей. – Отлично помню, как это было. Его подкараулил на улице тип с револьвером.

– Вот кто много значил – Леннон! Даже когда он сам больше этого не хотел. Он не имел срока годности. В этом сейчас наша главная проблема.

– Что, если я тоже хочу много значить? И имею для этого деньги? Деньги и деловые связи. Еще Гонку, то есть талант. Мне бы хотелось значимости.

– Валяй, пробуй! Только не в моем проекте. Потому что мы навсегда сворачиваем шатры с наступлением двухтысячного года.

Озбей горько улыбнулся:

– Правило номер один... Не бойся, насчет правила номер один я дал тебе слово. – Он понизил голос. – Но как мне быть с моей подружкой? Она так хороша и так честолюбива!

Старлиц собрался с духом и надолго уставился на мисс Гонку Уц. Это было все равно что смотреть на воду против солнечного света.

– Хочешь профессиональный совет, Мехметкик?

– Конечно хочу. – Озбей откинулся в кресле. – Только не предлагай мне ее бросить и вернуться к жене.

– Протолкни ее на телевидение, – изрек Старлиц. – Пусть ведет турецкое игровое шоу.

– Телевидение? Вот твой совет?

– Учти, этот совет на вес золота. Кино умирает всюду, где оно не может себе позволить специальные цифровые эффекты. Так что ей прямая дорога на турецкое телевидение. Телевидение ее заездит и спалит, но сначала она успеет блеснуть.

Озбей с сомнением покивал.

– А когда у нее начнутся проблемы с внешностью, пусть баллотируется на выборную должность.

– Политика?! – просиял Озбей.

– Она самая. После телевидения ей уже не подойдет ничего, кроме политики. Пусть избирается в турецкий парламент. Партия левого центра, умеренно-прогрессивная позиция, женская проблематика, активная избирательная компания с целованием младенцев перед камерами. Но с затаенным стальным стержнем. Стиль железной леди. Улавливаешь?

– Да. По примеру миссис Тансу Чиллер?

– Ты должен понимать, что миссис Тансу Чиллер не случайно стала турецким премьер-министром.

– Знаю, знаю. Все это мне хорошо известно. – Озбей определенно прозревал. Он уже мыслил по предложенной программе, расставляя предварительные вехи. – Я знаком с миссис Чиллер, – поведал он. – Мы с дядей-министром ужинали с ней в Анкаре в прошлом месяце. С нами был ее муж, Озер Чиллер, видный бизнесмен, финансирующий политические партии. Чрезвычайно умный человек.

– Серьезно? Ты знаком с премьер-министром?

– Мы все добрые друзья. Мы очень близки. Я проучился два семестра в ее альма-матер в Америке. Оттуда у меня американский английский.

Старлиц обдумал эту новость, многое ему объяснившую.

– Ты очень ценный знакомый, Мехметкик. Эти наши неформальные обмены мнениями мне чрезвычайно важны. Они выводят нас в новый мир расширенных рыночных возможностей и мультикультурного согласия.

Озбей развел руками.

– Дела идут отлично! «Большая Семерка» наделает в Турции большого шуму. Ты только скажи, насколько большого. – Он прищурился. – Твое дело – вовремя доставить семерых девчонок в правильных тряпках и в готовности петь и плясать.

– Никаких проблем, дружище. Девочкам нравится Кипр, они загорели, отдохнули, теперь они наготове. Я уже привез им гастрольных администраторов и инструкторов, и те взялись за дрессировку.

Озбей поглядывал на свою мисс Уц с изнуряющей восточной чувственностью.

– Можешь не убеждать меня, что проблем нет, я все равно не поверю. Женщина – всегда проблема для мужчины, такова ее природа. А тут их целых семь! В моей жизни их только две, и то я очень занят.

Гонка разразилась вдруг капризной тирадой. Озбей выслушал ее с благоговейным вниманием, как подобает учтивому кавалеру, и снова повернулся к Старлицу.